-Какие в болоте могут быть адвокаты, зеленые, что ли? И вас не арестовали, а задержали, чтобы вы пояснили содержание вот этих постов, обнаруженных в квартире Шурыгина! - Карпухин показал несколько листов бумаги с распечатанным текстом тех самых откровенных высказываний Астры, что подкинули убитому учителю перед его смертью.
-Ну-ка, ну-ка! - Штирлицы с неподдельным интересом погрузились в чтение, хмыкая, ухмыляясь и оглядывая автора.
-Это личное, интимное! Прекратите! - непонятно почему Астра чувствовала себя абсолютно голой, ей было как-то холодно и стыдно.
-Ничего себе, интим в интернете! Вы, госпожа блогерша, себе головную боль напостили на ближайшие пять лет! Сейчас, если с кем-то из лучановцев случится беда, вас сразу можно в обезьянник пихать - вы же всех поименно возненавидели и подписались! А с Шурыгиным у вас конкретные разборки шли! Хватит цирк устраивать из показаний!
-Не убивала я его! Ну, поговорили мы с ним пару раз, и голову я ему не разбивала - это всего лишь конфеты были!
-А Антона, зачем впутала?
Признаваться в собственной глупости Астра никак не хотела, а потому лишь опустила голову и кусала свои ярко напомаженные губы - нет ничего обиднее современной феминистке, чем оказаться в луже, да еще и голой, перед грубыми дикарями-сексистами, весело развлекающимися за ее счет. Но мертвец уже спешил на помощь - уверенно распахнулась входная дверь, и вошедший громким и хорошо поставленным голосом чистосердечно сознался во всем содеянном:
- Освободите Антона! Безголовый мертвец - это я!
Тихо и как-то неуверенно братья Штирлицы рассматривали усопшего, а потом молвили:
-А голову где взял? И молотка нет! Или ты его вместе с топором потерял?
-Да это Фирюза его утащила! Мне и пришлось с молотком импровизировать, а голова всегда со мной!
-Ты откуда взялся?! Наша Маргарита болтала, что ты влюбился и на сцену вернулся! - удивлялся Карпухин, а Штирлицы заинтересованно спросили - На сцену? И кого играешь?
-Призрака отца Гамлета! Там у них в театре актер запил, вот меня сразу и приняли. Документы только нужны, за ними и приехал.
-Опять мертвяк, ладно хоть не безголовый, и тебе репетировать не надо! Ну, заходи, коли пришел. - Карпухин крикнул дежурной - Дильназ, доносчицу на допрос к следователю! А ты, Николай, давай присаживайся, сейчас Астра освободит тебе скамейку, может чаю? Придется подождать немного, пока следователь занят. Как там девчонки, Анна?
-Да ничего, думали, хуже будет. Кристину скоро домой отпустят кости сращивать, а моя Вика еще останется. Врачи говорят, на молодых быстро заживет - удобно устраиваясь за решеткой, рассказывал Николай Птушко, прихлебывая сладкий чай Дильназ.
-Ты скажи, Николай, кто тебя попросил Шурыгинские стихи на собрании прочитать? - не забывал про служебный долг Карпухин.
-А! Это пацаны... - запнулся и покосился на Штирлицев Николай Птушко - Арабы, которые меня от чертей спасли, услуга за услугу! А что? Эффектно получилось!
Братья Штирлицы хмуро смотрели на Птушко, отлично понимая, что надавить на него не получится - сразу начнет играть молодогвардейца, а потому приходилось надеяться только на свои натренированные умственные способности и ловить крупицы информации из сплошного потока пусть и сумасшедшей, но реальной лучановской жизни.
А вообще Алмаз Байженов в чем-то был прав, устанавливая запрет на пустой обезьянник. Вот уже и Астра правдиво и чистосердечно рассказала следователю, что в момент убийства Степана Фомича Шурыгина она в который уже раз неудачно пыталась соблазнить Михаила Окулова в зарослях акации за "ОНОРЕ" и даже подписалась в протоколе под этим очень обидным для себя признанием. Когда голую оппозиционерку выпроваживали из административного здания, признаваться явился ее собрат по ремеслу, но антагонист по политическим и моральным взглядам и принципам - Валериан Петрович Купцов. И явился этот подозреваемый не один, а в сопровождении трех весьма колоритных особ женского полу - Юлии Владимировны Мозовской, Сашеньки Карпухиной и Фирюзы, успешно заменившей Алену Воркуту, которая вынуждена была остаться на своем рабочем посту в гостинице. Выступление Валериана Петровича в защиту давно освобожденного Антона Козинского было выражено высоким литературным языком, окрашено богатым эмоциональным содержанием и поддержано неким подобием хора из древнегреческих трагедий, правда, в усеченном составе - трое подпевал вместо двенадцати как во времена Эсхила, но столько народу и не влезло бы в коридор здания лучановской полиции. Насладимся?
-Она дурная и безнравственная женщина! Она оболгала бедного Антона, чтобы отвести подозрения от себя! Это заговор, подлый заговор возле нашей мэрии! А ее сообщница! Она еще дурней и безнравственней! - трагически заламывал руки Валериан Петрович.
-Алевтина все это устроила! Мало ее обстригли, побрить ее надо! - нараспев раскрывал смысл сказанного оратором хор лучановских дам.
-Позором вы покроете себя, коль в деле данном промахнетесь! Врата не только в ум, но и в сердца раскройте и поймете, в чем тут фокус! - витиевато изливался лучановский Софокл.
