-Нет, я отказываюсь это слушать! России не выбраться из совка, как жили толпой, так и дальше будете! Никогда россияне не станут свободными и независимыми, так в стаде и останутся. Я вам в последний раз повторяю, олухи совковые! Сейчас каждый человек ценен сам по себе, чего вы друг за дружку цепляетесь?! И добивается успеха сам, и пользуется плодами своего успеха каждый сам! Но и винить выходит тоже некого, кроме самого себя!
-Не за себя он, человек твой, а против всех! Вот так и получается, что и все против него! И какие мы тебе олухи?! - возмутилась Лениана Карповна.
-Чего вы его слушаете?! От его свободы только лбы трещат, а больше никакой пользы! - хорошо знакомый голос невидимого собеседника донесся из открытого окна - Все учит и учит, навязался на нашу голову! Он, видите ли, посланец губернатора, а я теперь в партизаны должна идти?!
-Фирюза! - радостно воскликнул Николай Птушко - Ты где?!
-Прячусь я! Слышала я, Карпухин сам на охоту вышел. И если он меня поймает, я скажу, что это ты, засланец, Шурыгина кокнул! Не так скучно мне там будет!
-Да покажись хоть, а лучше зайди! - пригласила беглянку Юлия Владимировна.
-Это возмутительно! - Наиль Равильевич на всякий случай отбежал подальше от окна - Все знают, меня здесь не было тогда!
-Вот и объясняйся там, со мной вместе. Проверим, сожрет тебя свинья или нет!
-Какая свинья?!
-Из поговорки, свободненький ты мой, из поговорки! Все, как ты учишь, все против всех!
39. Есть только миг между прошлым и будущим.
Июль две тысячи шестнадцатого года выдался в Лучанах жарким и на удивление звездным - голое, не прикрытое облаками ночное небо рассыпалось бесчисленными струящимися звездными сполохами, будто маня горожан прикоснуться к вечным истинам и тайнам бесконечных галактических спиралей. И бывало не один лучановец, облегченно и глубоко вздохнув после невыносимого дневного зноя, поднимал голову и внезапно замирал от сладкого ужаса и великой надежды познать сей бездонный и вечный мир, его гармонию и красоту, чтобы очеловечить и образумить эту прекрасную и равнодушную картину. Но мир смеялся и не давался человеку, презрительно ворча, что тот не Бог и никогда им не станет, а как хорошо было бы...
Без старого учителя Алина заскучала и вообще перестала выходить из комнаты, ее большая с изогнутыми ножками и цветочными спинками кровать уже неделю не заправлялась, на полу бесполезно валялись старые джинсы и пара бесформенных кофт, что носила девушка последнее время вместо затолканной в мешок заграничной брендовой одежды. А сама хозяйка переживала все новые и новые метаморфозы - ее жизнь полным ходом перемещалась в страну сновидений, странных, тревожных и удивительно красочных. Алина будто путешествовала по загадочным и опасным пространствам, наполненным абсолютно неправильными формами и окрашенными в неправдоподобные цвета - вроде каких-то полупрозрачных игольчатых шаров в молочной оболочке с фиолетовыми угловатыми стрелами-пулями внутри, зависшими, подобно мощным гроздьям зимнего чеснока в кровавом месиве испанского гаспачо. И увернуться ей от этих жал-стрел было невозможно, как не ныряй с головой в обжигающее и острое дьявольское варево. А еще блуждала она в странных извилистых лесах, чудно растущих сверху вниз голыми скользящими стволами-кобрами, намертво обвивающими ее беззащитное тело - и не оторвать их, не уцепиться за них Алинины руки не могли - только скользили по идеально гладкому льду-стеблю, как когда-то в детстве ее любимые снегурки, доставшиеся еще от матери. Но Алина сражалась, боролась из последних сил, зализывая острые фиолетовые ранки и жадно глотая широко раскрытым ртом редкие, на вес золота, комки отравленного воздуха иного пространства. А ее ночи уже тяготели к бесконечности, отодвигая мельчающие дни реальной жизни девушки все дальше и дальше в сумеречные зоны непознанного и невидимого мира, туда же плавно и неотвратимо уплывали родные и близкие маленького жеребенка.
Витя Пирогов уже боялся оставить надолго одну свою вечную любовь, он сломал запор на окне Алининой комнаты и покидал ее только на короткое время днем, а ночами он обнимал за плечи и тихо баюкал воюющего солдатика, чутко прислушиваясь к его дыханию, будя и спасая его от удушья и ночных ран.
Но жизнь продолжалась - приходило утро, и маленький городок просыпался, радуясь новому дню и надеясь на лучшее, горожане снова и снова кружились в привычном водовороте забот и трудов, любя и ненавидя друг друга, сплетничая и интригуя на вечные темы, хлопоча о близких и родных, помогая нуждающимся и выгадывая личную корысть. В общем, все шло, как и сто, двести и триста лет назад; и казалось, никому в целом мире нет никакого дела до Алины Окуловой. Но ведь это не правда! А как же Виктор, Алина?
