-Чего?! Опять этот бред про свободу! Ты мне еще про сталинизм расскажи - поучи, как мне лучше моих родных из того времени обозвать и обличить, как ты тогда мою мать! Вы все врете, изворачиваетесь и убиваете! Душегубы вы и предатели!
-Нет, послушай, в тебе сейчас говорит обида на меня, но ты повзрослеешь и поймешь, что свобода и есть то, что действительно нужно каждому человеку, и хорошему, и плохому, только она стоит всех жертв и ошибок, какими бы гигантскими они не были! Жестоко? Да, но человечество не выживет...
-Я хочу быть счастливой, я хочу быть нормальной, я хочу жить так, как надо, а не как мне указывают! А твоя хваленая свобода - только раб борется за нее, не щадя себя и других, а я не раба!
-Поэтому ты мне и нужна, ты и такие как ты! Вас не купить и не обмануть, вы не откажетесь от звезд ради переполненного корыта! Ты спрашивала меня, как надо жить, но свобода - это лучшая цель в жизни любого человека! Живи ради нее!
-Это как? Самому делать, что хочешь и другим не мешать? Но ты так и жил! И что, стал ты счастливым? Ты и свободным не стал, даже своего близкого человека стыдишься и от людей прячешь! И мать мою ты никогда не любил, да ты просто боялся ее - боялся ее любви, боялся остаться с ней, боялся сделать ее счастливой! Ты врешь, ты всегда врешь!
-Ты жестока! Я совершил много ошибок, но ты слишком сурово судишь меня!
-Ошибок? Неправда! Ты всегда делал только то, что хотел сам, а не то, что надо! За что мне жалеть тебя?
-Какой-то абсурдный спор у нас идет! Что я убил кого-то или изнасиловал?! За что ты судишь меня?! И почему именно ты судишь?!
-Потому что мне плохо, мне очень плохо! Ты убил меня тогда июльской ночью на крыше черного дома вместе с моей матерью...
-Бедная девочка, ну прости меня!
-Я не могу, чтобы простить, надо жить. А как мне жить?
Степан Фомич еще очень долго стоял перед пустым креслом, в которое забиралась Алина, приходя в его квартиру на очередное судебное заседание, и думал о себе, о жизни и смерти. А последующими звездными июльскими ночами листы его толстой в клеточку тетради оживали стихами и прозой.
Мы рвемся жить, творить, любить и дружбой наслаждаться,
Но наша жизнь всего лишь миг, и в нем не удержаться!
Бегут отрочества года, и зрелость мчится следом,
Уходит время в никуда, и смысл его не ведом.
Но грусть моя сластит как мед, щекочет как былинка,
Я жду без страха мой уход, растает сон мой льдинкой.
Большие воды унесут растаявшие жизни
И новый миг, и новый сон придут на наши тризны.
А между тем, лучановский июль быстро сходил на нет, приближая свою последнюю субботу - день города. Этот праздник возник в смутное лихолетье девяностых годов и был совершенно лишен любой идеологии и смысла, единственным продолжением его были горы разноцветного мусора на центральных площадях провинциальных российских городов да жуткое похмелье их жителей. И наши Лучаны не представляли собой какого-либо исключения из этого правила, но в этом году их ожидал весьма странный мусорный сюрприз, но прервемся пока - пускай Степан Фомич поживет еще несколько страниц нашей истории.
-Как ты не знаешь, кто отец? - чужие колючие глаза недоуменно рассматривали сгорбившуюся Алину - так женщины оценивают друг друга беспощадно и строго. Алине было нестерпимо стыдно перед матерью, стыдно как никогда в жизни - резко и больно завибрировал тот самый внутренний стерженек правды жеребенка, почти похороненный сказочными заграничными путешествиями, сумасшедшим безудержным шопингом, ворохом коварных слов о толерантной свободе в среде прекрасных и совершенных личностей. И даже отчаяние и боль, изгрызающие ее тело и душу последние недели, не смогли затушить этот нестерпимый жар стыда от понимания того, что она совершила - против своего естества, своей совести, своей жизни - ведь ребенок навсегда останется ее частью, даже не родившись. А в ответ на ваши недоверчивые улыбки напомню, Алине едва исполнилось восемнадцать лет, и никакой любви или симпатии к своим случайным друзьям она не испытывала, как и удовольствия от собственной сексуальной свободы.
- Я уеду, выйду замуж и уеду! А ребенок не родится...
-Вот как! По любви или по расчету выходишь?
-Он меня любит! И не винит ни в чем!
-А ты любишь его?
-А ты сама любила отца?! - криком и грубостью защищалась Алина - Я все знаю о Шурыгине! Чем твое замужество лучше моего?
-Так все твои выкрутасы из-за нас с Шурыгиным?! Из-за этого ты столько всего наворотила?
-Да! Я думала, что вы с отцом любите друг друга, что у нас в семье все по-честному, что в нашем доме нет вранья и душегубства! А ты...
-Хочешь знать правду? Хорошо! Я любила его, и больше в моей жизни ничего не было. Я не вымаливала у него ни любви, ни жалости, но и на милостыню я не соглашалась, мне он нужен был весь целиком, без остатка! Вот поэтому и пришлось выбирать - или любовь эту убить, или себя. А Миша.... твой отец спас меня, и не только тем, что удержал тогда на крыше - он твердил, что я ему нужна, такая, как есть нужна, даже без любви! И я поверила ему и выжила...
-А сейчас ты его любишь?
