И бабушка легонько толкала внука по направлению к дивану, но Родион сопротивлялся – он не признавал в больном собственного деда, не признавал и действительно боялся. Причем страшно было не от того, что дед совсем не мог шевелиться и говорить. Оказалось, что до удара у деда была вставная челюсть, которую сейчас, конечно же, вытащили, и дедов рот как-то жутко ввалился, а тонкие бескровные губы странно трепетали при каждом вдохе и выдохе, то западая, то снова выталкиваясь потоком воздуха наружу. Много позже, привыкнув к этому зрелищу и подходя к деду без опаски, Родя брал перышко и клал на дедов рот, наблюдая, как оно взлетает, в зависимости от силы выдоха каждый раз на разную высоту, и снова опускается. Эксперимент продолжался довольно долго, пока мама не застала Родю за этим занятием. Ох, и ругалась же она на сына! «Это жестоко, ты разве не понимаешь?! – кричала мама. – Как тебе не стыдно! А если он задохнется? Что ты будешь делать тогда? Это ведь секундное дело! Не ожидала я от тебя такой дикости, Родди».
Родион совершенно не думал, к каким последствиям может привести его шалость, испугался и больше так не делал. Теперь, сидя возле деда, он читал ему книжки, сначала медленно, ведь он только освоил чтение, а потом все увереннее. Неизвестно, слышал ли тот его, и была ли ему от чтения какая-то польза, но Родиону, особенно когда он поступил в школу, точно была. До шестого класса внук осваивал школьную программу по литературе быстрее остальных, потому что постоянно читал вслух: и произведения писателей, и критические статьи, и пояснения из учебника. Дед умер, когда Родион перешел в седьмой, но привычка читать вслух и всё подряд осталась, так что по литературе он всегда был лучшим учеником.
Воспоминания прервал Высоцкий.
– При чем тут твой дед с инсультом? – задал он резонный вопрос.
– Да просто подумал, – прошептал Родя и кивнул в сторону старушки, – что хуже – лежать парализованным или вот так, в безумии, свои дни доживать?
– Всё плохо, – категорично ответил кот. – Но я с этой бабкой на тот свет не пойду. Мне безумный Проводник не нужен. А тем более с таким характером. Я с ней и полдороги не осилю, да еще и заведет не туда.
– А почему ты решил, что это Карелия Павловна должна преставиться? Может, Вика? – зачем-то уточнил Родион.
– Родди, ты в своем уме? Ты посмотри на нее, она ж еще молодая совсем, с чего бы ей помирать? Ты как что спросишь, хоть стой, хоть падай! – укоризненно покачал головой кот.
Будто услышав разговор, Карелия Павловна вдруг резко остановилась прямо напротив них и, глядя точно на Родиона, проговорила:
– И не надо на меня смотреть! Еще и кота приволок! Думаешь, я ничего не знаю? Все, все про тебя с ней знаю, – сухим пальцем старуха ткнула в Викино плечо и пригрозила Роде. – Мне обо всем и давно известно!
Родион испуганно попятился и потянул Высоцкого:
– Она что, нас видит?
– Да что ж ты такой трусливый? – кот вырвал лапу из Родионовой ладони. – Ты мужик или заяц, трясешься всё? Ничего она не видит, я ж сказал, что умею становиться незаметным, а ты вообще прозрачный!
– Но она же к нам обращается, ты же слышал. Смотрит прямо на меня, про кота говорит!
– Ты не только трусливый, а еще и невнимательный, – кот пошевелил ушами. – Посмотри на стену за спиной, все поймешь.
Родя оглянулся – на стене в раме со стеклом висела большая черно-белая фотография, запечатлевшая мужчину лет пятидесяти с пушистым белым котом на руках. Оба – и мужчина, и кот, смотрели точно на старуху, мужчина – весело, кот настороженно. Именно к ним и обращалась Карелия Павловна, а вовсе не к Родиону с Высоцким.
– Муж? – догадался Родя.
– Ага, муж, – подтвердил кот. – Давно уже в могиле, а она все с ним разговаривает, ругается, все покоя ей нет. Вздорная она, хоть и старая. Говорят, старые люди добрые, мудрые, а вот не факт. Злая, да еще и в деменции. Не-е-е, я с ней даже в одном лифте не поеду, не то, что на тот свет идти. Не Проводник она, а обуза только.
И словно вторя коту, Карелия Павловна взяла цепкими пальцами Вику за руку и каким-то плаксивым, но совершенно разумным голосом проговорила:
– Викочка, доченька, думаешь, не вижу какая я тебе обуза? Как плохо со мной? Терпи, милая, ты справишься!
У Вики защипало в носу и на какой-то миг ей показалось, что все наладится, все будет хорошо. В порыве нежности она обняла острые плечи свекрови и прошептала:
– Мы справимся, Карелия Павловна, мы вместе – справимся!
Но старая женщина отпрянула от невестки, и заворчала:
– Есть хочу! Голодом меня решила уморить? Не дождешься! Я еще на твоих похоронах простужусь!
Она вырвалась из Викиных объятий и зашаркала в сторону кухни. Опустив голову, Виктория пошла следом.
Родион и Высоцкий молча проводили их взглядом и, просочившись в подъезд через стену с портретом, покинули квартиру номер пять. Портрет закачался, а потом с грохотом упал на плиточный пол, стекло треснуло и разлетелось вдребезги.
Решили идти через улицу, хотя в соседний подъезд могли легко проникнуть через стены. Захотелось освежиться и подышать.
