– Кто звонил, Оля? – не поворачивая головы, спросил отец, услышав, что мама зашла в комнату. – Так поздно. Ошиблись что ли?
– А ты почему не ложишься, Витенька? – не стала сразу огорошивать отца мама. – Опять не спится?
– Да вот решил с магнитофоном разобраться. Вроде все работает, никаких повреждений, а почему-то бобины не крутит, хочу понять, в чем дело. Инженер я или нет? – отец повернулся к маме. – Знаешь, так захотелось Высоцкого переслушать! Не на компьютере, а именно на магнитофоне. Звук чтоб живой был, настоящий! Так кто звонил? – снова спросил он.
У отца было больное сердце, несколько лет назад еле успели спасти, благо, мама сразу заподозрила серьезное и вызвала скорую помощь. В приемном покое у отца случилась клиническая смерть, а через час – еще одна. После инфаркта он сильно изменился, стал молчаливым, даже угрюмым, уволился с работы и засел дома, копаясь в многочисленных железках и приборах – инженер. Но к маме был неизменно внимателен и нежен, и Родион просто не мог представить себе их отдельно друг от друга. Мама отца берегла и старалась не волновать. Вот и сейчас сделала вид, что ничего особенного не случилось:
– Да Раиса звонила, я ничего не поняла, ты же ее знаешь, толком объяснить не может, непутевая, – не удержалась от маленького укола в отношении нелюбимой невестки мама. – Натараторила с три горы не понять чего, то ли Родя заболел, то ли Мячик…
– Как, опять? – изумился отец.
Была у него такая привычка, стоило случиться какой-то неприятности, кому-то заболеть или чему-то сломаться, отец удивленно восклицал: «Как, опять?». И неважно, что болели все в год под расход, а поломок за все время было лишь две – холодильник на даче и Родионова машина, да и то на гарантии.
– Что значит – опять? – парировала мама. – Мячик сто лет не болел, а Родион так вообще последний раз – в школе. Какое – опять?
– Идти обязательно? – язвительно прервал отец. – Без тебя не справятся? Разбаловала ты их, Оля! Чуть что – звонят, зовут, хоть утро, хоть ночь, всё в покое не оставят.
– Ну я ж все равно не сплю, схожу, узнаю, что там у них и как. Заодно и котлеток отнесу, рыбных, – стараясь не выдать тревоги мама поправила у отца задравшийся рукав футболки и положила телефонную трубку рядом с ним на тумбочку. – А ты ложись, не жди меня.
– Ладно, иди, я еще повожусь, – снова углубился отец в магнитофон. – Что здесь такое, ничего не пойму, все работать должно, а оно не работает…
Мама с грустью посмотрела на отца и вышла из комнаты.
Дождавшись, когда мама закроет за собой квартирную дверь, Родион набросился на кота:
– Ты меня куда привел, Высоцкий? Это ж моих родителей квартира! Моих. Родителей. Зачем ты сюда меня приволок? Или дверью ошибся? Искал, искал и не туда попал?
Кот насуплено смотрел на Родю:
– Ничего я не ошибся, в таких вещах не ошибаются.
– Ты хочешь сказать, что мои мама и отец – Проводники? Они что, должны умереть? – срывающимся голосом допытывался Родион.
– Почему мама и отец? Только он.
– Что – он?
– Только отец, – уточнил Высоцкий. – Проводник – твой отец. И он мне нравится, с ним я пойду, – поспешно добавил кот.
– Куда пойдешь? – спросил Родион и, не дожидаясь ответа, обессиленно сел на банкетку в коридоре («Новая, не помню такой» – некстати промелькнуло в голове).
Высоцкий запрыгнул на колени Родиона и уткнулся в его руку холодным носом.
– Родди, ты пойми, это ж не я решаю, кому и когда уходить, ни при чем я, понимаешь? Я просто знаю – кто, а почему – не знаю.
– А откуда знаешь? – тихо задал вопрос Родя, поглаживая кота.
– Все коты это знают, природа такая. Пред-на-зна-че-ние, – по слогам проговорил кот. – Мы, коты, знаем, и у кого где болит, и кто когда уйдет.
– Как же так, Высоцкий? Почему отец? Почему сейчас?
Родион вскочил на ноги, опустив кота на пол, и забегал по коридору.
– Все можно изменить, нельзя бездействовать! Я не могу этого допустить, не имею права, надо заранее вызвать скорую, надо подать ему знак!
С этими словами, стараясь привлечь внимание отца, он попробовал скинуть с полки шкафа телефон, разбросать обувь, включить свет – безуспешно. Тогда Родя поспешил на кухню и начал греметь посудой, но звук был такой тихий, что по сравнению с ним шуршание мыши казалось бы обвалом в горах. В своих метаниях Родион не заметил, как на кухню зашел отец, и, когда обернулся, оказался с ним лицом к лицу. Отец был очень бледен, вокруг носа треугольником залегли синие тени, рука прижата к середине груди, тяжелое дыхание и гримаса боли. Родя замер, и отец замер тоже. Они стояли очень близко друг к другу, почти вплотную, но отец, конечно, этого не понимал, не видел и не чувствовал.
– Отец, – Родя попытался его обнять, но руки, не ощутив препятствия, сомкнулись, пройдя сквозь родителя.
Тяжело ступая, отец прошел к шкафчику, где мама всегда хранила лекарства, открыл его, но аптечки там не оказалось – после ремонта мама сделала перестановку в кухонном гарнитуре и убрала ее на другую полку.
С тихим стоном отец опустился на табуретку, все еще держась за грудь:
– Где же мои таблетки? Куда она их убрала? – безнадежно говорил он в пустоту.
