Ольга ему не поверила. Больше того, она была совершенно убеждена, что Борис приехал сюда ради нее и, скорее всего, не попав на концерт – билет он не заказывал, здесь перед началом купить уже было невозможно, – дожидался ее где-то на улице.
Они шли, разговаривая о чем-то самом отдаленном от того, что их здесь свело: о том, как красива Рига, как она похожа на некоторые другие столицы европейских государств. Выяснилось, что Борис побывал в туристических поездках за рубежом, так что сравнивал со знанием вопроса… Их перегоняли, им шли навстречу, задевали плечами, локтями, но они ничего этого не чувствовали, не замечали, были вдвоем в шумном подвижном многолюдье.
– Понравился ли вам концерт? – спросила Ольга, забыв о своем намерении не уличать Бориса. Возникла пауза. Нужно было что-то сказать или о чем-то еще спросить… Но о чем? Они почти незнакомы, у них так мало общих тем, интересов…
– Да я в Прибалтике отдыхаю почти каждый год, и в Домском соборе бывал не раз, – ушел Борис от поставленного вопроса, тем самым убедив ее окончательно в том, что он здесь лишь ради нее.
– Можно бы погулять по Риге, – продолжал. – Да уже поздно, едва-едва вернемся к ужину. Что-то сегодня концерт затянулся.
– И, кажется, дождь вот-вот пойдет, – подняв глаза, согласилась с ним Ольга.
Какая разница – бродить по городу или ехать в вагоне поезда в Юрмалу! Главное – вдвоем, с ним!
Они вышли на улицу Ленина.
– Знаете… – взгляд Бориса заметался по сторонам. – Мне очень нужно забежать в одно учреждение. Идите по этой улице, Даугавас, потом по 13-го января, я вас догоню.
В крайнем случае садитесь… в последний вагон поезда…
Он назвал время его отправления. – Я обязательно на него успею.
Из-под ног Ольги как бы уплыла земля, но, взяв себя в руки, она бодро ответила: «Хорошо». Свернув на улицу Даугавас, посмотрела на противоположную сторону улицы Ленина, куда перешел Борис. Сначала он шел убыстренным шагом, потом, очевидно решив, что Ольга далеко и его не видит, побежал. Едва заметная хромота стала очевидной. Да, он в самом деле хотел успеть поехать с ней следующим поездом. А это искупало все.
Но их встрече не суждено было осуществиться. У билетных касс пригородных поездов ее поджидали супруги Завьяловы.
– Где вы были? А мы решили: рано или поздно придете сюда, вот и ждали. И билет на вас купили, пойдемте быстрее. – Подхватили ее с обеих сторон под руки, увлекли на платформу. На рельсах стоял электропоезд, не тот, в котором они договорились ехать с Борисом.
Объяснить все Завьяловым и остаться? Скромность и стеснительность Ольги взбунтовались. Да и Борис… Ей казалось, что он перестанет ее уважать: ждала, пропустила поезд! Нет уж, лучше поехать… Оказалось же, что Борис на нее обиделся: пообещать и не дождаться!
– Я все помню, – между тем добавил Борис, удобно располагаясь в кресле. – Помню, к примеру, как за вами ухаживал тот представительный мужчина, муж вашей подруги. – По укоризненно-грустному тону Ольга поняла – он ее ревновал! Это было несправедливо. То есть кое-кто и тогда ей намекал на то, что Завьялов внезапно воспылал к ней нежными чувствами. Он спешил на завтрак один, без жены, чтобы переброситься несколькими словами с Ольгой, покупал билеты в кино на троих и старался сесть между женщинами, но Ольга, занятая своим «романом» с Борисом, этому не придавала никакого значения. А вот сейчас подумала: не было ли то непредвиденное обстоятельство одной из причин их с Борисом «любви на расстоянии»?! Чтобы отмести все сомнения, подозрения на этот счет в прошлом и настоящем, Ольга решила открыть Борису, так сказать, все карты: пусть знает, что для нее никого кроме него не существует. И в шутливой форме передала ему разговор с их соседом по столу, дагестанцем, который состоялся несколько минут назад, после ужина.
– Олга, – остановил он ее в вестибюле. – Вы жестокая женщина, вы ранили меня в самое сердце и избегаете меня. Я прихожу в столовую – вас нет. Я ухожу – вы приходите. У меня уже шея болит вот так смотреть на дверь.
Ольга подумала, что Борис рассердится на Бекбулата Сулеймановича, опечалится ревностью. Но он очень спокойно заметил, повернув русло беседы в сторону их отношений:
– А мы тогда так и не сказали друг другу тех самых главных слов…
– Мне очень хотелось их услышать от вас…
– Я был в растрепанных чувствах, – Борис крутнул головой, как бы освобождаясь от давней своей вины перед ней. – Началось похолодание, я позвонил домой, чтобы мне прислали по почте кое-что из теплой одежды, а жена решила сама привезти, – и после непродолжительной паузы добавил с нежностью в голосе, что все то до сих пор живо в нем, и он сейчас может сказать… те самые слова.
– Скажите! – попросила она. Он встал, облокотился одной рукой о стол, склонился над Ольгой, сидящей в кресле.
– Ну, может, так сразу и не стоит их говорить, но… вы мне нравитесь. – И ладонью коснулся ее кисти, лежавшей на подлокотнике кресла. – Почему у вас такая холодная рука? Вчера на улице и то была горячей.
– Прохладно, открыта фрамуга.
