Любопытно, что Гитлер считал Сталина «самым хитрым и умным политиком и полководцем современности».. «Поэтому, — убеждал он своих генералов, — только быстрый разгром России, порабощение и истребление русских обеспечат Германии господство над миром». Однако блицкриг не состоялся. Разгром немцев под Москвой стал началом конца третьего рейха.
6 ноября, выступая на торжественном заседании по случаю 24-й годовщины Октябрьской революции, Сталин назвал германскую армию «людьми с моралью животных… Если они хотят иметь истребительную войну, они ее получат». Накануне нашего контрнаступления под Москвой Гитлера охватил страх поражения. Он впервые признался своему ближайшему военному советнику генералу Йодлю: «Если дело пойдет так и дальше, если оно затянется, то победы нам не одержать».
Благодаря необычайной энергии и способности Сталина, в самый горький час, когда все висело на волоске, в московском небе появился крест надежды: в октябре — ноябре пол Москвой сосредоточились свежие сибирские, забайкальские и дальневосточные военные резервы[67]; советский народ выразил решимость, несмотря ни на какие потери и трудности, стоять насмерть, до последней капли крови и выстоять — война становилась народной; одновременно закладывались реальные основы великой антифашистской коалиции. Разгром немцев под Москвой де-факто и де-юре ускорил ее создание.
14 августа 1941 г. в бухте Ардженция острова Ньюфаундленд состоялась встреча Рузвельта и Черчилля, после которой была обнародована англо-американская декларация (Атлантическая хартия). В целом она носила демократический характер и играла положительную роль в международных отношениях, хотя игнорировала роль СССР в обеспечении системы послевоенной безопасности. Советский Союз поддержал ее. Рузвельт и Черчилль направили послание Сталину: «Мы полностью сознаем, сколь важно для поражения гитлеризма мужественное и стойкое сопротивление Советского Союза, и поэтому мы считаем, что в этом деле планирования программы распределения наших общих ресурсов на будущее мы должны действовать при любых обстоятельствах быстро и без промедления». С этой целью они предложили провести трехстороннюю конференцию.
29 сентября — 1 октября 1941 г. в Москве состоялась конференция представителей СССР, Великобритании и США по вопросу о военных поставках Советскому Союзу. В подписанном протоколе Лондон и Вашингтон обязались с 1 октября 1941 г. по 30 июня 1942 г. ежемесячно поставлять СССР 400 самолетов, 500 танков, зенитные и противотанковые орудия, алюминий, олово, свинец и другие виды вооружения и военных материалов. СССР выразил готовность снабжать Англию и США сырьем, в котором они нуждались.
Московская конференция имела важное значение в плане мобилизации ресурсов трех стран и организации военных поставок в тяжелейший для СССР период войны. Прогрессивная общественность мира приветствовала решения конференции.
Однако на советско-германском фронте положение резко ухудшилось. Гитлеровские дивизии взяли Можайск, Волоколамск. С середины октября разгорелись ожесточенные бои на всех главных оперативных направлениях, ведущих к Москве. В эти грозные дни состоялись два события, имеющие важное политическое значение для формирования будущей коалиции. Это доклад Сталина 6 ноября на торжественном заседании по случаю 24-й годовщины Октябрьской революции (станция метро «Маяковская») и легендарный военный парад 7 ноября 1941 г. на Красной площади.
Я разговаривал с участниками заседания и парада. Они отвечали словами вождя: «Наше дело правое — враг будет разбит. Победа будет за нами!» В это время враг находился в 40 км и рвался к столице, приближаясь к каналу Москва — Волга и Истринскому водохранилищу. Город был на осадном положении и готовился к обороне.
Холодным утром 7 ноября с Красной площади прозвучали обращенные к воинам Красной Армии слова Сталина: «На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойны этой миссии».
Никто тогда в мире (ни в Берлине, ни в Лондоне, ни в Вашингтоне) ничего подобного не ожидал. По оценке Сталина, военный парад будет равняться фронтовой операции. На деле он превзошел задуманное, вызвал бешенство и злобу в Берлине, явился холодным душем для фрицев под Москвой — ведь они уже раструбили на весь мир, что Красная Армия разгромлена, а Сталин убежал из Москвы.
Союзники в Вашингтоне и Лондоне по достоинству оценили реализованный замысел Сталина. «Организация в Москве обычного традиционного парада в момент, когда на подступах к городу идут жаркие бои, представляет собой великолепный пример мужества и отваги», — писала газета «Ньюс кроникл». Воодушевились народы мира. Они поверили в то, что Советский Союз не допустит распространения «коричневой чумы» на другие страны, разгромит фашизм и освободит порабощенных им людей.
