- У меня болит голова! - закричал Вадик, - Что ты хочешь?
- Чтобы ты понял, - Денис подошел и положил руку Вадику на голову. Боль постепенно стала проходить.
- Смотри, - Денис показал вокруг, - Так выглядит наш мир. То что мы видим - понарошку! Но когда-то пелена исчезнет, как она исчезла у тебя.
- И что будет тогда? - спросил Вадик.
- То, что ты называешь концом света, - улыбнулся Денис.
- Тогда беды обрушаться на нас? - спросил Вадик, - пытаясь собрать мысли воедино.
- Тогда мы обрушим на себя беды, - сказал Денис, - Никто не будет прерывать нашу жизнь. Только мы можем положить конец нашему миру.
- Но почему эти вспышки?..
- Они забирают тех, кто не заслужил ужас, - ответил Денис.
Внезапно послышался треск и из-за обгорелых веток вышел грязный Петрович.
- Скройте это от меня! - взвыл он и безумным взглядом оглядел все вокруг, - Я не хочу идти туда!
И он пошел дальше, не взглянув на мальчиков.
- А что же будет потом? - полушепотом спросил Вадик, глядя вслед Петровичу. Ему стало страшно.
- Потом - будет потом, - ответил Денис и свет ударил Вадику в лицо.
Когда разноцветные круги наконец погасли, перед глазами Вадика снова появилась зеленая тайга. Он недоверчиво огляделся, подошел к высокому клену и потрогал его пальцем.
- Последнее время, - прошептал он и поднял глаза к яркому солнцу.
- Ну что, Вадик, ты готов? - спросил Денис.
- Не спрашивай меня к чему, - ответил Вадик, - Просто делай то, что должен.
- Хорошо, - и над поляной мигнула вспышка.
ПРЕЛЮДИЯ
Так как рассказ довольно большой, я разбил его на части.
ОГЛАВЛЕНИЕ 1. О том, как затерялось дело Николая Никифоровича. (предисловие) 2. Происхождение человека. 3. Последний герой. 4. На солнечной аллее. 5. Встреча. 6. Как спасти мир 7. Рок концерт на стадионе. 8. Остап Емельянович. 9. Занавес 10. Ставленники (послесловие)
ПРОЗРЕНИЕ
На даче у Алексея Николаевича обычно собирались самые сливки городского общества. Многие художники, музыканты, писатели и ученные приезжали сюда на выходные, чтобы поговорить и просто расслабиться. Особенно забавлял всех старик Зейцман. Он был одним из самых выдающихся физиков мира, дважды получавший Нобелевскую премию за достаточно весомые открытия в области ядерной физики. Но несмотря на это, он никогда не стеснялся принимать участие даже в самых смелых играх и розыгрышах молодых. Многие степенные гости бальзаковского возраста, предпочитавшие сигареты и неспешный разговор за чашечкой чая, удивлялись его неиссякаемой энергии и кажущемуся легкомыслию, на что Андрей Степанович с улыбкой отвечал:
- Не спешите стареть. Вы просто еще не поняли всю прелесть молодости.
Прошлым воскресением Зейцман был по-особому угрюм и молчалив.
- Что с вами случилось? Вы случайно не заболели? - спрашивала его молодая поэтесса Таня, чьи стихи, благодаря некоторым читателям, уже печатались зарубежом.
- Представьте себе, Танюша, - вчера я сделал изумительное открытие.
- Какое же? - Танины глазки заблестели от любопытства. К ним подошли еще несколько знакомых и подсели рядом, с интересом вслушиваясь в разговор.
- Вчера у меня был очередной приступ, - начал Андрей Степанович. Все сочувственно заохали и заахали, но он жестом остановил их и продолжил:
- И, знаете ли, уже на самом, так сказать, пороге меня посетила ужасная мысль.
- Какая? Расскажите, Андрей Степанович, - послышалось отовсюду. Гости притихли, дожидаясь рассказа.
- Я понял, что шестьдесят с лишним лет пустил псу под хвост, - ученый слегка наклонил белоснежную голову, - Вечные поиски, эксперименты, ї - Я всецело отдался им, не заботясь ни о чем более и считал это основой всей моей жизни.
- Но ведь ваши открытия, - начал было кто-то, но тут же осекся.
- Что мои открытия, - грустно ответил Зейцман, - Ими я даже на пол-шага не приблизился к самым главным вопросам. И те, кто пойдет за мной, сделают немного. Поверьте мне.
- Но почему? - спросила Таня, хлопая большими ресницами.
- Человек по своей природе ограничен, - Андрей Степанович обвел глазами слушателей и продолжил, - нам не дано представить бесконечность; мы никогда не сосчитаем число пи, никогда не выкарабкаемся из трех измерений.
- К чему вы это все говорите? - спросил Айзек, композитор местного Большого Театра Оперы и Балета.
- А все к тому, - грустно продолжал Зейцман, - что несмотря на столь жесткие ограничения, мы пытаемся обять необятное. Постоянно думая о далеких проблемах, мы забываем о более нам близких; можно сказать, просто родных заботах. Ведь скажите на милость, что толку от открытия, скажем, контролируемой ядерной реакции, если мы в то же время отравим, к примеру, всю питьевую воду на планете? Ведь постигая крупицу малого и далекого, мы почему-то не обращаем внимания, что теряем большое и близкое.
Все напряженно молчали, раздумывая над сказанным. А разгорячившийся Зейцман тем временем продолжал:
