– Ну, вытрите глазки. Когда муж ваш вернется из паломничества, вам будет, что предъявить ему. Уж шестая-то дочка у вас честь по чести, какая положено. А эту, – она кивнула на корзину, – послушайте моего совета, отправьте куда-нибудь подальше: отдайте бедным людям или в монастырский приют. А то и вовсе закопайте в лесу. Никто и не узнает.
– Много дурного я в жизни совершила, – сказала Азенор, – но такого греха на себя не возьму. Пусть пока растет уродинка у меня под рукой, а потом я найду способ от нее отделаться.
– Лишь бы муж ни о чем не проведал, – предупредила повитуха. – Я-то буду молчать, но у людей языки – как ветер в поле, гуляют где им вздумается. Кто-нибудь да проболтается, и тогда уж несдобровать вам, моя бесклювая голубка!
И с этим повитуха отбыла, не рассчитывая когда-либо вернуться. Ибо, как она считала, последний опыт деторождения должен был отбить у дамы Азенор всякую охоту повторить его; да и муж ее находился в отлучке – и когда возвратится, неизвестно. Оно и к лучшему, моя вишенка, оно и к лучшему! Пусть путешествует как можно дольше.
Так прошло пять лет, и за все это время от Алена из Мезлоана не приходило ни весточки, а его лишняя, седьмая дочь не услыхала ни единого доброго слова. Все только и называли ее, что «носатой уродиной». Когда она научилась возражать, то стала кричать:
– Я Фриек, я Фриек!
А сестры тыкали в нее пальцами и подхватывали:
– Мы же и говорим, что ты Фриек! Носатая! Уродина!
И Фриек стала уходить от них в лес, где бродила целыми днями, ела дикие ягоды и спала под деревьями. Однажды, проснувшись, она увидела рядом с собой огромного волка. Волк внимательно рассматривал ее своими горящими желтыми глазами, и Фриек ужасно смутилась. Она спрятала лицо в траве и попросила:
– Не гляди!
– Почему? – спросил волк.
– Я уродина!
– Почему? – снова спросил волк.
– Будто ты сам не видишь! – и Фриек расплакалась.
– Ну-ка сядь как положено и выпрями спину, – приказал волк. – Что это ты придумала? Почему ты уродина? Кто тебе это сказал?
– Да что у меня, глаз нет, что ли? – возмутилась Фри-ек. Она послушалась волка и выпрямилась. Слезы текли по ее лицу, но говорила она отважно, не запинаясь. – Да и у тебя, как я посмотрю, глаза тоже на месте.
Волк обнюхал ее, щекоча усами, лизнул в щеку и сказал:
– Ты почти не пахнешь человеческим жилищем. Что с тобой случилось?
– Я уродина, – в третий раз сказала Фриек.
– Сколько ни разглядываю тебя, ничего уродливого в тебе не замечаю, – ответил волк. – Может быть, у тебя есть увечье, скрытое под одеждой? Знал я одного человека, у него было выломано два ребра.
– Ребра у меня на месте, – сказала Фриек и на всякий случай потрогала себя за бок.
– Может быть, тебя обварили кипятком? – предположил волк. – От кипятка на шкуре остаются отвратительные пятна и там не растет шерсть. Я знал одного волка, с ним такое случилось.
– Вроде такого тоже не было, – сказала Фриек. – Но зачем перебирать такие странные вещи, когда мое уродство прямо у меня на лице?
Волк чихнул и лег, вытянув лапы.
– Объясни, – приказал он. – Скажи словами. Ты ведь человек, тебя учили разговаривать.
Фриек, однако, не могла заставить себя произнести вслух столь ужасные слова и просто показала пальцем на нос.
Волк продолжал молча лежать. Потом приподнял верхнюю губу, демонстрируя зубы:
– Я теряю терпение, – предупредил он.
– У меня есть вот эта гадость на лице, – прошептала Фриек. – Этот гнусный нарост.
– Это называется нос, – сообщил волк. – Что в нем гадостного? Нос как нос. Сама-то ты чем недовольна?
– Для женщины позор – иметь подобную штуку. Только простолюдинки сомнительного происхождения иногда рождаются такими. Знатные же девушки, зачатые в законном браке, ничего столь постыдного на лице не имеют.
– Ого! – Волк зевнул и со стуком захлопнул челюсть. – Даже маленькая девочка может чему-то научить старого волка… Неужто там, откуда ты пришла, все люди рождаются безносыми?
– Только женщины хорошего происхождения.
– Стало быть, мужчины в твоих краях все-таки с носом?
– Да.
– И тебя это не удивляет?
– Господин мой волк, – сказала Фриек, – да ведь у мужчин на теле есть всякие другие наросты, каких нет у женщин, и никого из нас это не удивляет.
– Для маленькой девочки ты рассуждаешь слишком бойко.
– Ах, мой господин, я слышала это не раз от моей матери.
– А кто твоя мать?
– Знатная дама, и хорошего происхождения. Я – позор для нее, поэтому обо мне никому не рассказывают.
– И у нее нет носа? – волк насторожился.
– Ни следа! Ни у нее, ни у одной из шести моих сестер, рожденных в законном браке. Я же родилась лишней, выскочила вместе со шестой сестричкой, и поэтому росла не в колыбели, которая для всех моих сестер общая, а в старой корзине. Там сейчас хранят уголь.
– Неужто во всем доме нет никого, кто любил бы тебя? – спросил волк.
– За что же меня любить, если я уродина? – удивилась Фриек.
Волк помолчал, потом встал и обошел девочку кругом.
Она почувствовала, как он коснулся носом ее ладони.
