– Вам не следует стыдиться своего увечья, любезная супруга, ибо на обратном пути из Компостелы я шел с большим обозом исцеленных. И там были люди, у которых всевозможные болезни отгрызли не только носы, но также и уши, а иных – даже губы, не говоря уж об отвалившихся пальцах, вывороченных суставах, сгнивших щеках, не прикрывающих зубы! А уж сколько лысин прошло перед моим взором! Все эти люди исцелились в том смысле, что больше они не будут терять части тела, и то, что они сумели сохранить, останется при них – а после Воскресения к ним вернется и утраченное в земной жизни, – однако ж святой Иаков не пожелал, чтобы у них отросли новые пальцы, носы или мясо там, где его внезапно не стало – вследствие непростительных грехов. Ваш же аккуратно откушенный носик мнится мне отнюдь не уродством, но достоинством. Ибо я один из немногих счастливых мужей в Бретани, кто может, не покривив душою, сказать, что жена его никогда не сует свой нос не в свое дело.
Дама Азенор залилась слезами счастья, а дочери по очереди подходили к отцу и приседали перед ним в почтительном поклоне.
– Прима.
– Секунда.
– Терция.
– Кварта.
– Квинта.
– Секста.
– Ах вы мои красавицы! – вскричал сир Ален, обхватывая их руками, словно огромный живой букет, и привлекая к груди. – Нет ничего лучше, чем увидеть вас собственными глазами! Ведь до сих пор я только и мог, что слышать ваши голоса, – а голос Сексты слышу впервые, и он поистине ангельский.
Меньшая дочь дамы Азенор закраснелась и поцеловала отцу руку.
Мать настрого запретила им говорить о том, что некогда существовала еще и Септима, которую называли «Фри-ек». И сестры попросту выбросили ее из головы.
Год миновал незаметно, и на Пасху в Ренне собрались рыцари графа Жана, и граф Жан с грустью отметил про себя, что верные его товарищи по турнирам и охотам постарели, а дети их подросли и скоро займут место родителей. И хотя то была закономерность, о которой говорят и Библия, и здравый смысл, на сердце все равно ложилась печаль. И граф Жан начал приглядываться к тем, кто незаметно подрос под его рукой.
На турнир прибыл сир Эрван де Морван. Его сопровождал юный паж с таким дерзким лицом, что не заметить его было невозможно. Был он хорошенький, как девочка, с густыми кудряшками и большими блестящими глазами. Сир Эрван держался с ним ласково, наклонялся к нему, когда он что-то говорил, и отвечал ему с улыбкой, так что даже граф Жан в конце концов поддался любопытству и спросил:
– Кто этот мальчик?
Никто из приближенных не знал, и тогда граф Жан поступил наилучшим образом: он попросту задал вопрос си-ру Эрвану.
Вместо того, чтобы дать ответ, такой же прямой, каким был вопрос, сир Эрван вдруг задумался.
– По правде сказать, мой сеньор, я и сам не знаю. То, что это мой паж, вы и без моих разъяснений видите. Однако это дитя отнюдь не исчерпывается своим пажеским званием. Я даже не могу вам со всей определенностью сказать, мальчик это или девочка, поскольку природа его двойная. По мне так, оно, несомненно, девочка, хоть я и не осматривал его в подробностях: мне подобное дело не пристало, а женской прислуги у меня нет. Но лукавство, отвага, голос и взгляд – все говорит о том, что существо это женского пола. Однако само оно утверждает, что обладает одним несомненным признаком принадлежности к числу прямых потомков Адама, и это также отражается в его нраве – прямом, дерзком, мужественном и не способном смущаться.
– Клянусь рукою Господа, которая раздавала хлеб жизни! – вскричал граф Жан. – Прекратите выражаться криво, косо и витиевато, как мой архиепископ! В чем заключается вторая его природа?
– Оно утверждает, что наличие у него носа – несомненный признак мужественности, и мне никак не удается убедить его в обратном, – сказал сир Эрван. – Оно называет себя Фриек, то есть Носатик, и это наилучшее для него имя, поскольку отражает его сущность.
– Итак, мы установили, что пол этого мальчика вам неизвестен, – сказал граф Жан, который во всем любил определенность. – В таком случае, не могли бы вы рассказать, каким образом он поступил к вам на службу?
– Я нашел этого ребенка в лесу, – ответил сир Эр-ван, – и, надо полагать, спас от лютой смерти. Но не успел я представить мой поступок благодеянием, как это дитя объявило, что намерено облагодетельствовать меня своей дружбой. Вот так оно поселилось у меня в замке, а вся его служба сводится к тому, что по утрам оно приносит мне умывание и подает перчатки, если мне вздумалось проехаться верхом.
– Это многое объясняет, – сказал граф Жан. – Однако позвольте поинтересоваться – не бросалось ли вам в глаза сходство этого ребенка с вашей бывшей супругой – дамой Азенор?
– Упаси меня Боже! – вскричал сир Эрван. – Как такое возможно? Ведь у дамы Азенор нет носа, в то время как это дитя определенно обладает неким наростом на лице, и притом прехорошеньким.
– Однако некогда у дамы Азенор имелся нос, и также прехорошенький, – напомнил граф Жан.
– Об этих временах, мой господин, я постарался забыть, в чем и преуспел.
