Девицы и Мархерид продолжали молотить друг друга, но уже без всякой охоты, и наконец клубок из рук, ног и волос распался на трех отдельных женщин: две пригожи, а третья кривобока. Посидели они на земле, приходя в себя, потрясли головами, недоуменно поглядели друг на друга, подобрали с земли мокрую одежду и полено и разбрелись.
Мабс-травница так скоро не сдалась, так что пришлось Греланту угостить ее каменным кулаком по носу.
– Ай! – закричала Мабс.
Карлик же усмехнулся и сказал:
– Против моих чар тебе не устоять!
Мабс спрыгнула на землю, обернулась лохматым шаром и покатилась прочь, ворча и оставляя грязные следы.
Карлик обтер ладони о штаны, а Квинталин схватился за покусанное ухо.
– Я же говорил, что добром твоя затея не кончится, – напомнил карлик. – Что ты будешь теперь делать, Квинталин? Как ни одурманены были те четыре женщины, а они видели спящую Валентину и скоро проболтаются об этом.
Квинталин с трудом поднялся на ноги, подошел к тележке и посмотрел на королевскую дочь. Та выглядела безмятежной, ресницы лежали на ее щеке и даже не дрожали.
– Моя арфа не разбудила ее, – сказал Квинталин.
Карлик фыркнул:
– Надеюсь, она и во сне тебя не видит. Эдакая ты образина! Да от одного твоего вида честную девушку перекосит, и останется она уродкой на всю жизнь.
– Не так уж я и нехорош, – обиделся Квинталин.
– Лучше уйдем подальше от этих мест и переждем, пока все успокоится, – сказал карлик.
Друзья забрали из избушки заветный кувшин с пивом, да хлеба краюху, да сыра круг, да мяса сушеного мешок, навалили все это на тележку поверх Валентины – и повезли поклажу подальше от лесной хижины Квинталина.
Все дальше и дальше в лесную чащу уходили они. Вокруг становилось то темнее, то светлее; деревья росли то гуще, то реже; хвойные леса сменялись лиственными, поляны – болотами, болота – реками, реки – озерами; дальше начались холмы и вересковые пустоши, и вот наконец прибыли приятели и с ними спящая Валентина в землю пиктов. Случилось это на десятый день их путешествия.
Квинталин заглянул в мешок, где они с Грелантом держали продукты, а там ничего не оказалось.
– Я голоден, – сказал Квинталин.
– Не стану я притворяться, будто мое сердце разрывается при этом известии, – огрызнулся карлик. – Пиво тоже закончилось. Вот к чему приводит бессмысленное увлечение спящей девушкой, которая даже не в состоянии оценить твою заботу о ней.
Квинталин подошел к Валентине и долго смотрел на нее. А она лежала такая спокойная, с легким румянцем.
Квинталин наклонился и поцеловал ее в прохладную щеку. Валентина даже не шелохнулась, а карлик сердито сказал:
– Давай лучше поищем таверну.
От крыши и до порога была таверна совершенно пиктская: ее сложили из неоструганных еловых бревен и истыкали мхом до полной лохматости; под кровлей висели мешочки с песком и нарисованными на этих мешочках человеческими лицами – из-за того, что иные из них были набиты не туго, лица казались искаженными, гримасничающими. Но некоторые были набиты туго и скалились в ухмылке.
Когда дул ветер, мешочки раскачивались, а в остальное время висели неподвижно.
Внутри помещения на большом колесе горели толстые сальные свечи, они коптили, и шипели, и воняли, и почти не давали света.
Карлик пристроил телегу на заднем дворе, а спящую Валентину накрыл с головой холщовым мешком и обвязал дополнительной веревкой, чтобы мешок не сваливался. Затем вошел в таверну вслед за Квинталином.
Все остальные посетители таверны были пикты – смуглые и малорослые, с бородавками от болотных жаб, с жесткими черными волосами, которые они стягивали ременными лентами, и ленты эти охватывали их низкие лбы, перевивали волосы и уползали к подбородку, где и заканчивались мудреным узлом.
Каждый пикт перед трапезой вынимал нож и втыкал его в тяжелый стол из сосновой древесины. А локти на стол никто не ставил, потому что древесина истекала смолой и можно было прилепиться к ней навсегда. Миски же стояли намертво вросшие в столешницу. Их даже не пытались отодрать; каждому едоку вменялось после еды тщательно облизать и обтереть свою миску ветошью.
Хозяин подошел к Квинталину, задрал голову и осведомился:
– Чего тебе, верзила?
– Я голоден, добрый пикт, – отвечал Квинталин.
Хозяин расхохотался и выплюнул гнилой зуб изо рта.
– Добрых пиктов ты не сыщешь, сколько бы ни искал, а что до твоего голода, верзила, – то всей нашей еды не достанет, чтобы утолить его. Чем ты расплатишься за такой обед?
– У меня есть несколько медных монет, – сказал Квинталин. – Да еще арфа, но играть на ней я никому не посоветую.
– Жаль тратить на тебя нашу пиктскую еду, – сказал хозяин. – Свиньи наши нужны нам, чтобы пахать землю и запрягать их в повозки. Не стану я резать ни одну из них ради тебя. Капуста еще не созрела, а репа наша каменная и горькая.
– Дай мне хоть что-нибудь, – попросил Квинталин. – Я умираю от голода!
– Молод ли твой голод или стар?
– Полагаю, молод, потому что доселе мне не приходилось голодать долго и упорно. Если же и случалась нехватка еды, то она заканчивалась за день или два.
