– В таком случае насытить тебя будет нетрудно, – решил хозяин. – Пожалуй, впущу тебя в мою таверну.
В этот момент явился и карлик Грелант, который не вступал ни в какие разговоры – просто уселся на скамью и закричал во всю глотку:
– Принесите мне пива!
Тем временем в миску перед Квинталином положили несколько кусков жилистого мяса и две недоваренные репы, действительно горькие и каменные на вкус.
Квинталин же хватал то мясо, то репу и дробил их зубами, а пикты вокруг него показывали пальцами и хохотали.
Наконец насытился Квинталин.
– Возьми мои монеты, хозяин, – сказал он, вынимая кошелек.
– Раз уж тебе охота расстаться с ними, – отвечал хозяин, посмеиваясь, – то, так и быть, заберу. Другой бы счел, что уже сполна рассчитался, но ты, как я погляжу, человек щедрый и готов заплатить сверху.
– О чем ты говоришь? – насторожился Квинталин.
– Ступай себе, верзила, ступай! – сказал хозяин, взмахивая рукой.
Квинталин поднялся и вышел, ковыряя на ходу в зубах. Но когда они с Грелантом очутились на заднем дворе, то обнаружили, что телега со спящей Валентиной пропала.
– Так вот что он имел в виду, этот пройдоха-пикт, когда говорил, что ты уже заплатил за обед! – закричал Квинталин. – Как такое могло случиться?
– Я спрятал ее под мешком, – ответил карлик. – А для надежности обвязал веревкой. Никто бы не заподозрил в том, что лежало на телеге, женщину.
– А на что она была похожа?
– На мешок с каким-нибудь добром.
Квинталин пал на землю, схватился за голову и застонал.
– Да будет тебе! – сказал Грелант. – Может, оно и к лучшему. Для чего тебе спящая Валентина? Это же королевская дочь. Пока она спит, ты не владеешь ею, а когда проснется – так сразу вспомнит о том, кто она такая, и о том, кто такой ты, – не закончится это дело добром, помяни мое слово.
– Нам следует вернуть ее! – сказал Квинталин.
– По мне так, пусть лучше пикты с нею возятся, – отвечал Грелант.
– Вдруг они навредят ей?
– Никогда – они же будут думать, что она мешок с каким-то добром.
– Так ведь они снимут покрывало, развяжут веревку и увидят, что перед ними спящая женщина.
– Тем хуже для них – нет ничего страшнее женщины, тем более спящей.
– Вдруг они сочтут ее мертвой?
– Тем хуже для них: неизвестная покойница – верный признак ведьмы; не зная ее имени, они не смогут ее утихомирить, а уж она-то поглумится над ними!
– О чем ты говоришь! – возмутился Квинталин. – Это ведь Валентина, нежная Валентина! Не станет она глумиться, хотя бы и над пиктами.
– Это так, да пикты ведь об этом не знают.
– И что они сделают?
– Попытаются ее похоронить.
– Так ведь если снять ее с телеги, она проснется и все им объяснит. Они увидят, что она не мертва, а лишь спала.
– Это если они снимут ее с телеги, а не решат закопать вместе с телегой, – сказал карлик, чем погрузил Квинталина в отчаяние.
Так рассуждали они между собой, но ни к чему прийти не смогли. Они даже не знали, в каком направлении пикты увезли Валентину.
В конце концов Грелант схватил Квинталина поперек живота, поднял повыше, взгромоздил себе на голову и медленно пошел прочь. Квинталин свешивался с каменной головы карлика, руки и ноги его тянулись по земле, оставляя борозды, а карлик каждым шагом тонул в земле почти по колено.
Шел он очень долго, пока солнце не село за холмами. Тогда сбросил он Квинталина на сухой вереск, уселся рядом и развел костер.
Квинталин без сил смотрел в огонь и думал о Валентине.
Карлик же сказал:
– Я знаю одно средство вернуть нашу потерю, но сперва нужно разведать, где здесь потоки вод.
Наутро они обошли округу и нашли ручей, протекающий перед селением пиктов. Между этим ручьем и селением уселся Квинталин. Он взял арфу и начал играть.
В его песне звучала неразделенная любовь к Валентине и печаль из-за ее утраты. Он пел о ее волосах и глазах, о ее прекрасных руках, на которых, подобно браслетам, сохранились следы от многолетнего ношения кандалов, он пел о ее ножках, которые бегали по мху и перепрыгивали через болотные лужицы, он пел о ее носе и подбородке, о левой ее брови и о правой, о гладком ее лбе и стройной шее.
Песня его звучала все громче, а струны рассыпали звуки по всем сторонам, как будто это были драгоценные камни или роса.
И вот отовсюду из селения к Квинталину побежали женщины.
Это были женщины пиктов – низкорослые, смуглые, сплошь покрытые бородавками, с низкими лбами и густыми черными косами. Изо всех сил семенили они на своих толстых коротеньких ножках, размахивая своими толстыми коротенькими ручками. И скоро уже Квинталин был облеплен ими с головы до ног: каждая норовила влепить ему поцелуй, каждая запускала ногти ему в волосы и под кожу, царапала щеку или лезла под рубаху. Квинталин растянулся лицом вниз, он дергал ногами, а пальцы его непрерывно перебирали струны. Женщин становилось все больше; к молодухам присоединились старые, а под конец с визгом и воплями кинулись к Квинталину девочки, чумазые да сопливые.
Карлик же сидел неподалеку, скрестив ноги, и ел яблоко.
