Бросила взгляд на монитор у дверей: на стоянке уже красовался любимый Максов пурпурный Bentley Continental. Верх опущен, из открытого окна виднеется загорелый локоть. Пора спускаться. Макс Ветров, конечно, щёголь и бесёнок, несмотря на то, что ему через три месяца исполняется сорок лет. Родители, вообще-то в прошлом глубоко партийные функционеры, зачем-то назвали сына Максимилианом. Друзья его называли Максом, партнёры – Максом Игоревичем, а подчинённые женщины всех возрастов с обожанием и придыханием величали по имени-отчеству: Максимилиан Игоревич.
Его было за что обожать: атлетически сложенный, с прозрачными серо-зелёными глазами, угольно-чёрными ресницами, похож на молодого Ричарда Гира, создатель, единственный владелец и бессменный директор знаменитого даже в Европе архитектурно-строительного бюро и художественной мастерской, богач, талант и интеллектуал, звезда вечеринок, проверенный и надёжный, воспитанный…
Но в их отношениях не было никакой звёздности: тепло, уютно, спокойно. Ни один из них не совершал безумных поступков, они не впадали в эротическое буйство на улице или в ресторане, да и вообще Майя не помнила, чтобы их с Максом когда-нибудь накрывала страсть, подобная вчерашнему танго. «Опять ты оглядываешься во вчера! Оставь уже, отвлекись, тебя ждёт прекрасный парень, давай, отключайся!», – укоряя себя, Майя несколькими каплями Ralph Lauren Notorious (вечерний букет чёрной смородины, розового перца, пачули, мускуса и гвоздики) добавила себе настроения и спустилась вниз.
Села в роскошный автомобиль, в котором негромко играл оркестр Глена Миллера. Макс утверждал, что это музыка настоящих парней: оркестр, да ещё солист Том Вейтс с его невероятным голосом, «вымоченным в бочке с бурбоном», да ещё гипнотический Джон Ли Хукер.
Макс потянулся за поцелуем. Его губы были мягкими, со вкусом кофе и мяты, и целовался он долго и с видимым наслаждением. Майя оторвалась от него, с тревогой удивляясь, что внутри не появляется привычного тёплого отклика. Списала на задёрганность, откинулась на спинку сиденья, погладила гладко выбритую щёку, пахнущую чем-то очень мужским, заглянула во внимательные глаза, кивнула и прошептала: «Поехали уже, а? Есть хочется».
И поняла, что сказала абсолютную правду: ей действительно хотелось есть, сидеть в обнимку, слушать рассказы Макса о коллизиях в работе и… а больше ничего не хотелось… Майя тряхнула кудрями, прогоняя зазвеневшую ноту отчаянного нежелания: «Надо поесть, и всё вернётся. Иначе пора вообще на свалку».
Майя села вполоборота и стала внимательно разглядывать водителя. Волнистые блестящие каштановые волосы уложены в нарочито небрежную причёску, широкие брови вразлёт, прямой нос, лукавые ямочки на щеках, чётко очерченные ровные сочные губы, большие руки лежат на руле непринуждённо, весь сосредоточен на дороге.
Верлен вспоминала их первую встречу. Отец организовал очередной приём в честь дня создания головного банка в Петербурге, собрав в особняке человек пятьсот, самых именитых, богатых или подающих особые надежды на создание новых партнёрских или клиентских отношений. Вся эта кутерьма – подготовка, проверка гостей, охрана, наблюдение, все эти расшаркивания и липкие улыбки всегда раздражали и выматывали, поэтому в какой-то момент Майя сбежала в зимний сад и как раз там столкнулась со стайкой девушек, окруживших высокого красавца, сочным баритоном рассказывающего смешные истории. Девушки хохотали, красавец крутил в пальцах широкий бокал с коньяком, но, когда Верлен постаралась как можно незаметнее проскользнуть в дальний угол, где умиротворяюще шелестел фонтан, парень в несколько шагов оказался рядом и обезоруживающе улыбнулся:
– Здравствуйте. Я – Макс. Составите нам компанию?
Майя настороженно оглядела стоящего перед ней самоуверенного щёголя и попыталась отказаться:
– Здравствуйте. Меня зовут Майя Верлен. Прошу прощения, я сейчас немного занята.
Макс протянул руку, взял за кончики пальцев, поднёс к губам и негромко сказал:
– Окажите мне честь, разрешите, я буду на этом вечере Вашим сопровождающим? Я буду Вашим пажом, кавалером, альгвазилом, но не оставляйте меня на съедение крокодилихам, умоляю Вас!
Тут он скорчил такую уморительную рожицу, что Майя внезапно подумала: почему бы и нет?
Уголки её губ дрогнули в полуулыбке, и она ответила:
– Вообще-то я как раз собиралась отдохнуть от людей. Но раз уж Вы так просите…
Макс воодушевлённо-заговорщицки подмигнул и, полуобернувшись к недоумённым дамам, отсалютовал им бокалом:
– Сударыни, я сражён вашими прелестями, потрясён вашим остроумием, переполнен восторгом от нашей беседы, но сейчас вынужден удалиться в Пиренеи, чтобы защитить от голодных медведей легконогую серну!
Девушки прыснули, кто-то недовольно дёрнул плечиком, кто-то скорчил гримаску, но Макс, больше не обращая на них внимания, элегантно предложил свою руку Майе.
