– Май, приходи, пожалуйста. Обещаю, что первую танду ты будешь танцевать со мной. Ты прекрасно чувствуешь музыку, ритм, я буду счастлива составить тебе пару.
Июньское солнце обрушилось на плечи дымным зноем, и нестерпимо захотелось сбежать, провалиться в брусчатку, шагнуть под арку, скрыться в тени колоннады, но осыпалось алмазной крошкой сердце, как разрушенная взрывом крепость, и Верлен, ослеплённая полоснувшим по глазам лучом Дианиного взгляда, внезапно согласилась:
– Хорошо. Когда и где?
– Завтра, в девять вечера, там же, в школе.
Диана отступила на шаг, другой, потом легонько махнула рукой, повернулась и стремительно сбежала к парковке.
Город свистел, шипел, улюлюкал, смеялся, кричал, но Майя слышала только оглушительную тишину и бешено стучащее сердце. Дошла до тёмно-серых гранитных плит, окаймляющих Неву, сцепила пальцы в белеющий от напряжения замок, слилась с ропотом волн, бьющих в сонные ступени. Под веками горело, ветер пытался сорвать сомкнутые в отчаянии ресницы, горло стиснуло от одной мысли о будущем прикосновении.
Надела тёмные очки. Постояла, продышалась, задумалась. Дошла до стоянки, придирчиво оглядела автомобиль, не решаясь садиться за руль, пока дрожат руки. Несколько раз обошла вокруг машины, дожидаясь, когда студёные мысли широким веером плеснут на раскалённое душевное пекло. «Ягуар» фыркнул, гладким чёрным зверем прыгнул через стоянку, влился в поток, довольный своей мощью и грозностью.
Щёлкали минуты, отскакивая от циферблата, а Майя всё бесцельно кружила по городу, укоряя себя за то, что не зацепилась за фразу о том, что Марта кого-то искала. В следующий раз нужно будет спросить.
Ближе к девяти вечера позвонил Шамблен и деловым тоном осведомился, не нужно ли высылать «скорую помощь», пожарных или полицию. Майя прищурилась на приборную доску, отмечая, что неплохо бы заехать заправиться, и мягко ответила:
– Всё в порядке, Анри. У меня были переговоры, а потом я проверяла кое-какие идеи.
Прежде чем звонить, заместитель долго изучал на экране замысловатые кренделя маршрута Верлен. Очевидная бессмысленность кругов и поворотов покусывала его тревогой и любопытством. Поэтому Шамблен, услышав неизменно спокойный и сдержанный голос начальницы, позволил себе нотку ехидства:
– Прогуливаешь работу, так и скажи. А то несправедливо получается: все могут ездить во время рабочего дня по делам, а ты вечно, как прикованная, света белого не видишь.
Однако Майя игру не приняла, может, отчасти и от того, что зам был прав: сегодня она очень мало работала на благо банка. Да и в расследовании тоже не слишком продвинулась. С раздражением подумала: «Зато в задании „познай самоё себя“ я, кажется, преуспела так, что хоть топись». Буркнула в трубку:
– У тебя есть что нового? Как твои подопечные, нарыл что-нибудь?
Шамблен понял, что пикироваться директор не в настроении, и отступил:
– Всё тихо. Пока копаем.
Майя, не спеша прощаться, послушала тишину в трубке: «Если бы я могла поговорить с тобой, Анри… ты знал, Анри, что со мной… Но лучше тебе не знать, что со мной происходит». Поинтересовалась:
– Август появлялся?
Зам рассеянно ответил:
– Представь себе. Был чисто выбрит, трезв, благоухал, язвил, уделал половину своей группы в пух и прах, уволил одного парня и изволил отчалить домой вот только час назад.
У Майи подпрыгнуло сердце:
– Кого уволил?
Шамблен, всё ещё размышляя над странным маршрутом Майи, почесал за ухом, выводя на монитор маршрут Орловой, и нахмурился при виде точки совпадения:
– Не беспокойся. Твоих людей не тронул, только эксперта одного.
Директор службы безопасности, расслышав язвительность в голосе заместителя, сухо заметила:
– Копай, Анри, ищите на фигурантов всю информацию. Враг должен быть под наблюдением круглосуточно, и пусть думает, что он надёжно защищён.
Шамблен скрипнул зубами:
– Ты уверена, что кто-то из школы замешан?
Майя пожала плечом, зарулила на подземную домашнюю стоянку, не желая говорить о своих крепнущих подозрениях:
– Анри, если они чисты, то мы просто уничтожим материалы, будто ничего и не было.
Шамблен едва слышно вздохнул:
– Ну хорошо. Спокойной ночи. Завтра увидимся.
– До завтра.
Майя заглушила мотор.
Господи, мне кажется, я где-то непоправимо ошиблась. Mais que est-ce que s’passe? Je ne comprends pas du tout…[21] Я точно сделала что-то не так. Иначе почему мне кажется, что я – тысячелетний ледник, в который воткнули электроды гигаваттной мощности, и всё трещит, отваливаются громадные куски, и катастрофа неминуема?
Я стала неправильно дышать, когда она рядом – будто из пустыни стремительно попадаешь на берег океана, и вдыхать трудно, но вкусно, и будто захлёбываешься, а когда она уходит – всё равно что оказаться без кислородного баллона на вершине Эвереста. Сухо, звонко, и беспощадное острие этого сухого лезвия, как шалящего великана, вспарывает лёгкие, чтобы добраться до внутренностей и посмотреть, что будет, если раскрыть рёбра и выпустить наружу бешено стучащий комок…
Мне страшно, и мне впервые кажется, что я сама себя не понимаю. А то, что понимаю, ужасает ещё больше…
