Перед глазами встали отчёты службы наблюдения, да ещё Шамблен с утра подлил масла в огонь: выяснилось, что у девочки до недавнего времени была бурная личная жизнь: те три красотки в прошлом году, о которых они уже знали, дополнились недвусмысленными фотографиями посетительниц школы танго, которые размещали снимки в соцсети, даже не заботясь о настройках приватности.
Конечно, короткие жаркие объятия, снятые танго-клипы, встречи – вовсе не доказательство того, что они продолжались в постели, но вот длинные и томные взгляды почему-то поднимали со дна души глухую муть раздражения. Пытаясь обуздать не ко времени разыгравшееся воображение, Верлен перешла к собранным фактам по парням. И, чёрт возьми, там тоже обнаружила фотографии, нежные и страстные. И как понять, постановочные они, или в этой школе вообще принято спать друг с другом и совершенно этого не скрывать?
Майя чертыхалась, в голове, как пароходы в чёрном тумане, сталкивались мысли, тонули, всплывали, и было маятно и беспросветно от собственной стереотипности и банальности: видишь руку на талии – всё, однозначный жест близости, но ты подумай, подумай хорошенько – это школа танго, ты же сама видела, как они прикасаются друг к другу, как смотрят…
Не надо, не представляй, это просто раскалённое лето спицей торчит в горле, оно скоро закончится, ты, может быть, напьёшься, и станешь немного умней. Эти взгляды со снимков просто бликуют, обманчиво и больно. Она для тебя – проводник, чтобы вернуться в проклятую сизую осень и потом из неё выбраться. А этот сверкающий кобальт, эта резкая просинь – для другой или для другого, но точно не для тебя.
Выбралась из банка украдкой, погладила руль «Ягуара», опустила щиток от солнца, вырулила на набережную: «Ты прав, père, чувствовать – это смертельно. Смертельно опасно. Смертельно больно».
В ресторане – много натурального камня, буковые столы, белые и синие бокалы, хрустящие салфетки, удобные стулья, вышколенный приветливый персонал – всё элегантно, даже роскошно. Самое время вспомнить, кто ты есть: с достоинством, прямыми плечами, гордой головой пройти к заказанному столику, едва заметно кивнуть официанту, сдержанно взять предложенную винную карту, погрузиться в изучение знакомых названий и ждать, когда небо снова разверзнется синими молниями Дианиных глаз. И тщетно уговаривать себя сотворить невозможное: сидеть ровно, не чувствовать, отстраниться, просто работать.
Колючие мысли караваном плелись сквозь белый поющий песок томительного ожидания. Дверь открылась, и в косых лучах ворочающегося в небе полуденного солнца проявился контур Дианы. Сердце со всего размаху саданулось о грудную клетку, ободрало нежную кожицу, заскулило ушибленным щенком. Верлен дёрнула плечом, потёрла ключицу: «Заткнись. Это не твоё. И никогда не будет твоим».
Диана, непривычно тихая и подавленная, подошла, опустилась на стул, негромко поздоровалась и тут же уткнулась в меню. Майя поздоровалась и, стараясь не показать своего беспокойства, сощурилась и внимательно посмотрела на танцовщицу:
– Всё в порядке?
Орлова, не поднимая глаз, утвердительно кивнула, так же тихо спросила:
– Ты что-нибудь заказала?
Верлен подавила в себе желание протянуть через стол руку, приподнять ровный подбородок и заставить Диану посмотреть на неё. Вполголоса уточнила:
– Ты доверяешь мне сделать заказ?
Тангера сделала неопределённый жест рукой и промолчала.
Майя едва заметно пожала плечами и кивком подозвала официанта:
– Добрый день. Вителло тонато, филе оленя, малиновый панна-котта и ирландский кофе. На двоих.
Наконец Диана отложила меню, бросила горячечный взгляд на Майю:
– Так о чём ты хотела поговорить?
Верлен вздохнула:
– Мне кажется, ты не в настроении. Может, мы сперва поедим, и ты подобреешь?
Танцовщица криво усмехнулась:
– Думаешь, я злюсь? Поверь, тебе не о чем волноваться.
Стихающей струной – вопрос:
– Тогда что с тобой? Ты молчишь, хмуришься, язвишь. Что-то случилось?
Синей тенью блеснул испытующий взгляд:
– Послушай, Май. Давай ты не будешь спрашивать меня о том, что происходит сегодня. Мы же договаривались говорить о прошлом? Прошу тебя, пусть так и останется. О чём ты хотела меня спросить?
Верлен мысленно чертыхнулась: Диана явно в прескверном настроении и вряд ли признается, в чём причина. От демонстративного недоверия вдруг царапнули коготки неожиданного сожаления. Захотелось подуть в кудрявую чёлку, забрать внезапно задрожавшие пальцы в свои, рассмотреть, что прячется за солёной морской безбрежностью укутанных в ресницы грустных глаз. Вместо этого откинулась на спинку стула и бесстрастно сказала:
– Вот и наш заказ.
Неслышно возник официант, точными движениями расставил тарелочки с ароматными горячими булочками и вителлой – тонко нарезанные кусочки маринованной в белом вине и травах телятины, приправленные тунцовым кремом-соусом, и так же исчез.
Майя простучала нервный ритм по краю стола, мягко пожелала Диане приятного аппетита и принялась за еду, надеясь, что и её отпустит странное желание, и что Орлова отвлечётся от своих неприятностей и хоть немного расслабится.
