— Откуда знать милиционерам, что восхваление Богу у него непоколебимо в сердце — говорит бабушка, горюя всегда. — Донес кто-то из тех, кто услужливо бегал вокруг него. Куда идти и кому жаловаться на предательство своих близких?!
А вон там, у стены напротив, большой красный сундук. Как взглянет на него Нигора, сразу у нее на душе светло становится…
— Бабушка, — спрашивает она часто, — еще много у вас сказок?
— Много, — отвечает бабушка, прижав Нигору к сердцу.
— А сколько это — много?
— Два сундука! — смеётся бабушка.
— Как два таких красных сундука?
— Два!
"Скорее бы Умида вылечилась!" — шепчет Нигора сквозь сон…
— Обход! — напоминает вошедшая в палату медсестра. — Ну-ка, приберитесь-ка на столе!
Вокруг стола в основном сидят мамы совсем маленьких девочек и часами чаёвничают. Вот этот стол…Ночью там сидела бабушка. Брови, глаза и даже полуулыбку Нигора отчётливо видела.
Наконец. через неделю в палату, накинув на плечи белый халат, вошёл папа. Женщины с упрёками накинулись на него, окружили. Сказанное ими не слушала и не слышала Нигора. Папа тоже, не проронив ни слова, присел на стул рядом с кроватью Нигоры. Погладил её волосы.
— С работы не отпускали. Конец четверти, конец года. Неприятности тоже подоспели… Думала бросили, не заберут? Обижалась?
В тот же миг у него покраснели глаза. Кашлянул несколько раз. Потемневшими от угля пальцами потер веки. В школе не было истопника, педагогам самим приходилось топить печки.
Папа растерянно посмотрел по сторонам.
— Ну что, в путь-дорогу да, доченька?!
Отец укутал ее в одеяло и положил на заднее сиденье такси, и они помчались к вокзалу.
Многое хотелось спросить у папы, сидевшего на переднем сиденье: потерпит, потерпит до поезда! Сутки ведь им трястись в пути…
— Бабушка, наверное, как всегда, поджидает нас на стульчике у ворот? — все-таки подвело её терпение, и не отводя взгляда от папиных плеч, спросила Нигора
— Прошла неделя уже. Проводили мы ее в последний путь. Отвезли её…на место.
"Опять, наверно, не дождавшись дядиного приезда, сама поехала к ним. Тревожась"-решила Нигора.
Как вернется бабушка, сразу же к ним примчится, уж в этом Нигора уверена. Побежавшим к ней навстречу маме или детворе протянет свой белый шёлковый платок, не глядя ни на кого приблизится к постели, где будет лежать Нигора. Какие ласковые слова польются из её уст! А Нигора тоненькими ручонками обнимет её за шею и прижмется щечкой к её щеке. Она расскажет ей про проделки дяди, как из-за необдуманных его обещаний дразнили её брошенной, обязательно расскажет. Нет, не расскажет. Услышав всё это, бабушка, причитая: "Униженная в чужих краях драгоценная бусинка моя!" — заплачет. Нехорошо.
Только бы бабушка вернулась!
Маму увезла «Скорая». В таком большом городе не с кем было оставить девочку.
Несколько дней отец водил ее с собой на работу, где девочка тихо сидела в уголочке у вахтерши, чтобы не привлекать внимания начальства.
Выход нашелся к концу недели.
Сестру он навещал один. У сестры с женой с самого начала и до сих пор не наладились отношения.
На этот раз взял с собой дочь.
Сестра, увидев их в окошко, выбежала им навстречу, заохала, забегала вокруг племянницы. Обнимала, целовала, любовалась ею.
— Ах, какая красавица! Как подросла! Совсем невеста! Я тебя вот такой, крохой запомнила. Вот такой!
Она наклонилась и ладонью показала какой была ростом племянница.
— Чужие дети быстро растут, — пытаясь выдать подобие улыбки, сказал отец.
— Да, ты прав. Дети мои, вон, выросли, разлетелись, слишком самостоятельными стали. Слишком умные. Слишком современные. Мы в свое время боялись уехать даже с того города, где наши родители жили, — в сердцах призналась сестра и тут же повернулась к девочке: — Останешься со мной?
Нам с тобой будет очень хорошо, обещаю! Я тебя вязать, шить научу. Всему, чего знаю, научу.
И отец уехал один.
Девочка не пошла его провожать.
Она села на диван и замолчала.
Но не плакала, не капризничала.
Сидела и смотрела в окошко, на дорогу, ведущую в город.
Путников было мало.
Тётя была шумная. Хозяйство у нее было не очень большое. С десяток кур да пять индюков. Огородик и сад. Со всем справлялась одна.
Никому ни на что не жаловалась. Все делала с удовольствием и порой, казалось, с любовью.
Иногда звала с собой девочку в магазин, на рынок. Звала, когда по дому надо было чем-то помочь ей.
Девочка быстро соскакивала с дивана и, как робот, шла за тётей и все делала машинально, молча.
Потом быстро садилась на диван и сидела, поджав ножки под себя, глядя через окошко на дорогу.
Отец приехал в субботу, ровно через неделю.
Девочка бросилась ему навстречу. На миг ее глазки вспыхнули, загорелись в них радостные огонечки.
Увидев тяжелые сумки отца, все поняла и села обратно на диван, поджав ножки под себя.
Забыла прикрыть дверь на кухню, откуда раздались голоса тёти и соседки. Отец не вмешивался в их разговор, только покашливал иногда.
— Неужели надежды нет? — послышался тревожный голос соседки.
— Какая может быть надежда? — чуть-чуть грубо, но в её манере, начала тётя. — Рак. Этим всё сказано. Да еще последняя стадия.
