Ему было известно, что Сухэ-Батор с сопровождающими его лицами отправился в Советскую Россию, чтобы просить о помощи, и он решил пока с Унгерном не ссориться, чтобы выиграть время. Эту задачу он считал первостепенной.
Унгерн сообщил Магсаржаву свой план - вернуть на престол трех монархов и ликвидировать красных.
- Я надеюсь, что вы мне в этом поможете, князь, - заключил он.
- Но как же вы думаете это сделать? Ведь у вас и боеприпасов-то только что в переметных сумах. А у красных в руках вся Россия, - ответил Магсаржав.
- Нам поможет одна могущественная держава, - сказал Унгерн и встал. Он набил свою трубку табаком и закурил, все время поглядывая на Магсаржава.
А тот как ни в чем не бывало рассматривал убранство комнаты. Унгерн некоторое время стоял молча, попыхивая трубкой.
- Оружие мы купим у этой державы. Так что не беспокойтесь, - наконец сказал он.
- А деньги? - спросил Магсаржав.
Унгерн прошелся по комнате.
- К этому мы еще вернемся. Ведь богдо-гэгэн обещал нам помочь. Я твердо верю, что и вы нам поможете, - сказал Унгерн и сел рядом с Магсаржавом.
- Я дал клятву не щадя своей жизни бороться за независимость Монголии, - ответил Магсаржав. - Однако, как говорят: "Не видя горы, рано подбирать подол, не видя реки, не надо спешить снимать сапоги". Слова - это одно, факты - другое. Да по правде говоря, хотелось бы мне после гаминовской тюрьмы немного отдохнуть.
- Вы знаете Сухэ-Батора и его товарищей, которые поехали в Россию просить помощи у красных? - спросил Унгерн.
- Знаю, - бесстрашно ответил Магсаржав.
- Красная Россия - страна нищих. Красные хотят уничтожить таких людей, как мы с вами, людей божественного происхождения. Поэтому с ними надо покончить. А не то эта зараза распространится на весь мир. Я уверен, что вы это хорошо понимаете.
- Да, цели красных мне известны, - ответил Магсаржав.
На этом их беседа закончилась. А через несколько дней по предложению барона Унгерна богдо назначил Магсаржава своим военным министром.
Однако Магсаржав всячески мешал всеобщей мобилизации, и вскоре его, назначив министром по охране Западного края, удалили из столицы.
16
Весной монастырские улицы представляют собой сплошное месиво. Люди с трудом вытаскивают ноги из непролазной грязи. Поэтому в такое время пешеходов на улицах мало, и так будет до тех пор, пока горячее солнце не высушит грязь и она не превратится в пыль.
Хонгор с трудом несет огромный кувшин с водой. Он часто останавливается, тяжело дыша, и снова бредет по топкой грязи.
Вот и его хашан. Он открывает калитку, идет по двору и распахивает дверь в юрту. Учитель-лама сердито смотрит на юношу.
- Где ты столько времени шлялся? Хотел уморить меня? - Он вырывает из рук Хонгора кувшин и со всей силы бьет Хонгора по лицу. Он хотел ударить его еще раз, но Хонгор уклонился. Ламу это рассердило, он схватил палку, но юноша ловко ухватился за другой конец и рванул ее. Лама, не удержавшись на ногах, упал.
- Не трогайте меня. Попробуй сам принести этот кувшин, - сказал Хонгор, нахмурив брови.
Лама растерялся, он понял, что юноша вышел из того возраста, когда можно было безнаказанно давать ему пощечины.
- Ты что же, хочешь ударить учителя?
- Я вам не вьючный осел, - повторил Хонгор. "Попробуй только тронь, получишь такую сдачу, что будешь не рад", - говорил его взгляд.
- Ах, вот как ты меня благодаришь, негодяй, убирайся сейчас же прочь! крикнул лама.
- И уйду! Я уже давно решил это сделать, - сказал Хонгор и спокойно вышел из юрты. На улице он постоял, озадаченный. Куда же идти? И вдруг зашагал к окраине городка. Хонгор решил идти домой. Там за горой пролегает дорога, которая приведет его в родное кочевье.
К полудню стало припекать, но Хонгор не чувствовал жары. Одолев перевал, он пошел быстрее - спускаться было легче.
К вечеру похолодало, но Хонгор шел, не останавливаясь. Ветер продувал его насквозь. Он продрог. Но когда взошла луна и стало светлее, к Хонгору вновь вернулась бодрость, хотя усталость давала о себе знать. К ночи Хонгор уже с трудом передвигал ноги. Он хотел отдохнуть, но желание поскорее добраться до родной юрты было сильнее усталости. Проходя мимо одного айла, он увидел пасущегося стреноженного коня под седлом, но без узды. Сделав из треноги и поясного ремня недоуздок, юноша поймал коня и вскочил в седло. А на другой день вечером он подъезжал уже к своему хотону. Чувство радости смешалось в нем с чувством страха: он не знал, как отнесется к его приезду отец.
Должин со слезами обняла сына и долго целовала его. Затем она усадила его за стол и подала большую чашку каймака. Пришел Итгэлт и тоже сел за стол.
- Убежал? - спросил он сына.
Хонгор перестал есть и опустил глаза.
- Да, - тихо сказал он.
- Я так и знал. Это ты у Черного мыса бросил коня? - Итгэлт зло посмотрел на сына.
- Я шел пешком, - сказал Хонгор.
Итгэлт видел, что Хонгор ехал на коне и бросил его, и теперь хотел узнать, где сын достал коня.
- Чей конь у тебя был, сукин сын? - спросил Итгэлт, доставая кизиловый кнут.
- Я пришел пешком, - повторил Хонгор.
