Для верности она покричала в телефон еще немного и быстренько отключилась. Лучше потом она купит огромаднейший букет цветов для Ануш Акоповны, бутылку лучшего армянского коньяка для Тимофея Даниловича и явится с повинной к ним домой. Они еще немного поругаются, а затем простят. А уж если она заявится вместе с Федором…
Марфа представила, как обомлеют они при виде ее мужчины, как засуетится Ануш Акоповна, стараясь приветить его как можно лучше, как Тимоша напустит на себя солидности и начнет вести всякие умные разговоры, имеющие на самом деле только одну цель – распознать, тот ли человек рядом с ней.
Так всегда поступают родные.
Она выглянула в окно. Федор сидел на лавочке, думал о чем-то и курил. Сама не зная зачем, Марфа снова достала сотовый и набрала номер матери.
– Але! Кто говорит? – ответили ей голосом сестрицыного мужа Рустама.
Как будто он не понял, кто говорит! Небось на экране написано!
– Привет, Рустам. Это Марфа.
– О! Какие люди! Не забыла еще номера?
– Я вообще-то маме звоню.
– Она в ванной, моется. Подойти не может.
– А Рита?
– В магазин ушла. Телефон дома оставила.
– Ладно. Я перезвоню.
– Перезванивай, но лучше в конце недели. Сейчас проблем много.
Марфа тихонько выдохнула и сказала очень весело:
– Тогда передай им привет и скажи, что у меня все в порядке!
– Передам. Ну давай. Пока.
Марфа нажала на кнопку и посидела с минуту, пытаясь собраться с мыслями. Зачем она вообще стала разговаривать с Рустамом? Привет передавать? Дура дурой!
– У тебя лицо какое-то опрокинутое, – заявил Федор, появляясь перед ней с мокрым букетом из каких-то мелких желтеньких цветов.
Марфа приняла букет, прижала к щеке и ничего не ответила. Родные и родственники – это вовсе не однокоренные слова.
Федор прижал ее к себе и ничего не стал уточнять.
– Я ж тебе свой сон рассказать хотела! – вдруг вспомнила Марфа.
– Плохой или хороший?
– Психологиня в университете говорила нам, что не бывает плохих или хороших снов. Сон – это или предупреждение, или подсказка. Как сигнальная система. Сначала сны объясняют происходящее на понятном нам языке, а потом указывают путь спасения. Надо только уметь понять.
– И что же подсказал тебе твой сон?
– По-моему, он намекнул мне прямым текстом, что если я хочу выплыть, то мне следует крепче цепляться за твою руку.
– Хороший совет.
Марфа привычно зарылась лицом в расстегнутую на груди рубашку. Спрятаться и не вылезать. Никогда.
– А этот Гершвин нас не будет искать?
– Ему нужна картина. О том, что у нас ее нет, он наверняка уже знает. Если Сидоров прав и полотно находится у Куколевского, то, скорее всего, Гершвин будет искать именно его.
– За что Куколевский убил Мышляева? Ведь это он сделал? Я все верно поняла?
– Деньги не поделили, скорее всего.
Они помолчали, обнимая друг друга.
– Хочу тебе кое в чем признаться, – вдруг заявил Федор. – Я… в общем…
Марфа отстранилась и уставилась тревожно. Оказывается, это не все открытия?
– Когда я начал ковыряться в этом деле, сначала подумал, что в нем может быть замешана твоя подруга.
– Лариска?
– Ну да. Я заявился к ней в магазин и немного поприжал. В фигуральном смысле. В общем, она до смерти перепугалась и выложила все свои тайны. Думала, что я ее арестовывать пришел.
– Господи! Так вот почему она не появляется! Взяла отпуск и уехала к отцу. Я решила, она ухаживать за ним поехала, потому и не звоню. Думаю, когда все утрясется, Лариска сама меня наберет. А она, оказывается, забилась в щелку и трясется там. Зачем ты ее напугал? Она умереть со страху может!
– Она же не умерла со страху, когда самодельное белье за фирменное выдавала!
– Это другое!
– Да какое «другое»?
– Другое, и все тут! Не знаю, чего и кому она там выдавала, но обижать мою Лариску не позволю!
Марфа топнула ногой, выхватила мобильник и стала сердито тыкать в него пальцем.
– Лариска! Ты где? Домой возвращаться собираешься? Не знаешь?
Марфа волком посмотрела на Федора. Тот пожал плечами.
– В общем, так! Собирайся и вертайся! Ничего не хочу слушать! Тебя ждет приятный сюрприз! Сама увидишь! И думать нечего! Хорошо! К выходным! Жду! Целую!
Она засунула телефон в карман и снова прижалась к Федору. Помолчала и сказала ему в ямку у шеи:
– У меня не так уж много близких людей. Ты, Лариска и Тимоша с Ануш. Был еще Герка, но теперь он весь Юлин.
У нее на макушке торчал смешной вихор.
Другие людей прибавляют, а Марфа отнимает. Впрочем, он такой же. Раньше только и делал, что отнимал, хотя… в последнее время народу в его жизни прибавилось.
Но, если честно, ему хватило бы одной Марфы.
Федор примерился и поцеловал ее прямо в непослушный вихор.
Она вдруг подняла голову и посмотрела со страхом.
– А ты, случайно, не собирался знакомить меня со своими родителями? На семейный обед позвать? Или на светское мероприятие?
Федор посмотрел в испуганные серые глаза и серьезно ответил:
– Нет. Хотя… возможно, когда-нибудь мы пригласим их к себе.
Марфа подумала и кивнула.
Они проторчали на даче полковника еще полных три дня. В целом это было замечательно, если бы не томящая душу неизвестность.
