Сидоров перед отъездом строго-настрого наказал зря его не беспокоить.
И они послушно не беспокоили, хотя изнывали от отсутствия информации прямо до желудочных колик.
Дважды звонил Егоркин и настырно напрашивался в гости. Якобы свежим воздухом подышать. Марфа кожей чувствовала, какой журналистский зуд одолевает Герку, и изо всех сил отбрыкивалась. Ее не сломило даже интригующее женскую душу обещание рассказать о том, что они с Юлей решили сделать в октябре. Впрочем, она догадывалась. Свадьба наверняка будет сногсшибательной. Другой у гения журналистики и быть не может. Должно быть, распишутся во время полета на воздушном шаре или на морском дне, закованные в акваланги.
Федор делал вид, что все идет так, как и должно быть, только курить стал в два раза чаще. Однажды признался, что больше всего волнуется за Бронштейна, которого сам, по сути, втравил в эту историю.
– Одно дело, когда рискуют профессионалы, и совсем другое, когда в опасную игру ввязывается больной старик. У него онкология прогрессирует, а мы его заставили на канате плясать.
– Но он же согласился!
– Скорее не смог отказать. Вдруг Куколевский ему не поверит и догадается, что Бронштейн – подсадной? Чем тогда это может закончиться?
Марфа молчала. Чем? Да ничем хорошим!
Пока двое, из-за которых, как они думали, заварилась вся каша, томились в дачном заключении, как Ленин и Крупская в Шушенском, события, тщательно подготовленные и срежиссированные полковником Сидоровым, разворачивались полным ходом.
Хорошо известного в нужных кругах и до невозможности солидного покупателя Куколевскому подсунули весьма ловко. Как и рассчитывали постановщики действа, он клюнул и сделал следующий шаг: вышел на посредника и договорился о встрече. Бронштейн, который никогда не был публичным человеком, сроду не светился ни в прессе, ни в светских кругах, произвел на продавца впечатление человека надежного и компетентного. Удачей было и то, что Куколевский действовал в одиночку, на свой страх и риск. Не хотел привлекать никого, кто мог бы ему помешать и с кем в итоге пришлось бы делиться барышом. То ли страх руководил им, то ли жадность, то ли просто не осталось времени для ввода новых игроков.
Наконец были назначены место и время обмена картины на оговоренную сумму.
В тот день Марфа проснулась с ощущением того, что для такого напряженного момента она непозволительно счастлива. Ее так распирало, что, не удержавшись, она стала целовать спящего Федора. Он, конечно, немедленно проснулся, стал отвечать на буйные ласки, и они надолго забыли обо всем.
В это же самое время по дороге в направлении Выборга двигались две машины. Они въехали на шоссе с разных сторон, но, постепенно сближаясь, пошли друг за другом, двигаясь в условленную точку встречи.
Недалеко от финской границы на берегу небольшого живописного озерца располагалась скромная заимка. Охотники наезжали сюда редко. Только когда охота на уток шла уж очень бойко, да и то знали об этом месте далеко не все любители.
Черные автомобили двигались к заимке по проселочной дороге на расстоянии двухсот метров друг от друга. Одна из машин немного сбавила скорость перед глубокой промоиной и тут же стала буксовать. В это время вторая приблизилась настолько, что они стали видны друг другу. Наконец первая зацепилась за твердую почву, вылезла из ямы и уже собралась двигаться дальше, как вдруг из густого ивняка послышались выстрелы.
Один, другой, третий. Та, что была впереди, дернулась, чтобы набрать скорость, а другая, наоборот, стала быстро разворачиваться, но не смогла сделать это на узком проселке и лишь подставила под выстрелы черный полированный бок.
Из автомобиля, который подъехал сзади, сразу выскочили два человека и бросились в лес. Выстрел достал одного из них. Человек упал и уже не поднялся. Второй, петляя между деревьями, стал уходить в сторону шоссе.
Пули, казалось, сыпались градом. Первая машина уже не пыталась прорваться: были пробиты два колеса. Пуля попала в водителя, и тот упал головой на руль, нажав на гудок. Трубный рев заглушил звуки выстрелов и разнесся далеко, отразившись слабым эхом от большого валуна на полянке посреди леса.
Тот, кто сидел на заднем сиденье этого автомобиля, открыл дверь в надежде свалиться в траншею и спастись от пули, но сил не хватило. Рука со стекающим по кисти ручейком крови так и осталась свисать с черного кожаного сиденья. Голова водителя съехала с руля, тело завалилось вбок, гудение прекратилось.
В то же мгновение выстрелы смолкли, и сразу стали слышны чириканье, пересвист и перестук. Благостная тишина продолжалась несколько секунд, а потом с обеих сторон к месту перестрелки подъехали машины, из них стали выбегать люди. Одни с автоматами наперевес сразу бросились в лес, другие подскочили к автомобилям.
Снова сделалось шумно. Сквозь урчание двигателей слышались обрывки разговоров, команды, в лесу трещали кусты.
