– А с какой целью люди вообще ерзают?
– А вот с какой…
В секунду он оказался не сбоку, а сверху. Марфа не успела даже пискнуть, как он стиснул ее и очень убедительно продемонстрировал, к чему могут привести ерзанья, когда лежишь рядом с мужчиной.
А потом Федор уложил ее на диван, накрыл старым пледом и ушел курить на терраску. Марфа решила его дождаться и тут же провалилась в сон.
Сон был тот самый, что снился ей как раз перед тем, как начался весь этот кошмарный кошмар. Она снова шла к дому и опять увидела поднимающуюся над крышей волну. И, как тогда, она кинулась под защиту стены, уже зная, что все бесполезно и вода навсегда поглотит ее бренное тело. Но в тот момент, когда она была готова погибнуть безвременной смертью, из мути у нее перед глазами вдруг высунулась рука и потянула ее за собой прямо в толщу воды. Марфа всхлипнула, готовясь к смерти, но неожиданно выскочила прямо на какой-то берег, по виду напоминающий пляж на Финском заливе сразу за городом. Однажды они с Володей были там. Купались, устроили небольшой пикничок…
– Зови меня Владимиром Владимировичем, – послышался его голос прямо у нее за спиной.
Так это он ее спас?
Марфа оглянулась, чтобы увидеть Мышляева и сказать, как ей жаль, что все так получилось, но рядом никого не было. Только какой-то толстый человек в темном комбинезоне и широкополой соломенной шляпе, стоя к ней спиной, рисовал пруд, на берегу которого она сидела, мокрая, как мышь, и дрожащая, как осиновый лист.
– Эй, дядечка! – позвала Марфа.
Человек оглянулся и ничего не ответил, только пыхнул ей в лицо сигарой, которую держал во рту.
– Не говори с ними, не надо.
Федор потянул ее за рукав и повел. Она посмотрела вниз и тут же узнала руку, вытащившую ее.
– Куда ты меня ведешь? – спросила она.
– Завтракать. Или ты сыта любовью?
– Что?
Марфа мотнула головой и открыла глаза.
– Я говорю, кофе с бутербродами будешь? – повторил Федор, выглядывая из двери.
– Это был Владимир Владимирович, – сообщила Марфа.
– Тебе что, президент приснился?
Федор так удивился, что зашел и присел на край дивана.
– Мышляев любил, чтобы его так называли.
– Любопытно, какие у него были комплексы, – хмыкнул Волынцев.
– Скорее немного завышенная самооценка.
– Мания величия – тоже комплекс. Он тебе приснился?
– Неужели вся заваруха с картиной – дело его рук? Он никогда даже не смотрел на эту картину! И живописью не интересовался. На выставки ходить отказывался. Рассказывал, что в Эрмитаже был один раз, еще в школе с экскурсией.
– Все это лишний раз доказывает, что был кто-то еще. Покруче Мышляева.
– Кто, кроме Гершвина, это мог быть? Ну кто? Почему Сидоров уверен, что банкир и Мышляев не связаны? Он же сам рассказывал, что у них были деловые отношения.
– Кстати, Павел Константинович звонил.
– Гершвина арестовали?
– Его нигде не нашли.
– Понятно. Теперь он уже на подлете к Южно-Африканской Республике.
– Сидоров уверен, что страну он не покидал.
– Значит, находится на пути к Северному полюсу.
– Туда он тоже не поехал. Полковник уверен, что Гершвин по-прежнему охотится за картиной.
– Да где же она, эта картина чертова? Может, надо было полы в моей квартире вскрыть?
– В твоей квартире картины нет.
– У кого же она?
– У того, кто может ее продать.
– И?
– Сидоров придумал, как ему в этом помочь.
– И как?
– Сама у него спросишь. Он будет через пять минут.
– Черт тебя подери, Волынцев!
Марфа выпростала ноги из пледа, вскочила и принялась раскидывать кучу одежды на полу. Нашлись джинсы и футболка.
– Где мои трусы и лифчик?! – в панике завопила она.
Федор, с удовольствием наблюдавший, как она голой мечется по комнате, указал на полку с посудой. Предметы ее туалета свисали с длинной ручки старой медной турки. Интересно, кто их туда запулил?
Пока она судорожно одевалась, Федор поставил чайник и принялся нарезать колбасу и сыр. «Дежавю», – подумала Марфа, вспомнив, как он угощал ее этими неизменными припасами в день их знакомства. Как же давно это было…
– Приветствую! Гостей, так сказать, принимаете-с?
Марфа так обрадовалась этому «так сказать», что чуть не кинулась к полковнику с поцелуями.
– Как же, как же, конечно, принимаем-с! Проходите, господин полковник!
Марфа суетливо забегала, пытаясь как-то скрыть следы того, что происходило в комнате. Сложила плед, поправила подушку и зачем-то пригладила шкуру на полу. Впрочем, полковник сразу сел спиной к ней и пододвинул чашку с дымящимся чаем. Наиделикатнейший человек, решила Марфа и успокоилась.
– Павел Константинович, мы сейчас как раз пытались понять, где может быть картина.
– Я тоже очень хотел бы это знать.
Полковник разгладил усы и осторожно пригубил чаю.
– И все же я не могу понять: как про картину догадался Мышляев? – напряженным голосом спросила Марфа. – Не припомню, чтобы он интересовался живописью.
Сидоров посмотрел на нее как-то странно, словно сомневался, стоит ли говорить, но потом все же неохотно произнес:
– Владимир Владимирович, при всей их исключительной образованности, знатоком действительно не были-с, а вот другой человек…
– Какой еще человек? Кроме него, картину никто не видел! – вскинулась Марфа.
