Когда приехало начальство, все оказалось примерно так, как я и предполагал: вместе с московскими гостями в количестве девять человек, – все они, включая двух дам, были одеты в строгие, темных тонов костюмы и чувствовали себя несколько напряженно, – были также и «свои» – «знакомые все лица» – завотделом ЦК МССР по партийной работе, нередкий гость в нашем городе и, естественно, в ресторане – его я сразу узнал по туповатой и самодовольно надутой роже; наш «папа» – первый секретарь райкома Юрий Никитович – высокий представительный мужчина; и еще один секретарь райкома – соседнего, Вулканештского района, – друг и собутыльник нашего «папы». Был, как я и ожидал, среди московских и «старпер» – всего один, правда, но его я сразу определил за главного: это был сухой и подтянутый, среднего роста старичок на вид чуть за 70, с хитроватой крестьянской улыбкой выцветших голубых глаз, в которых светился недюжинный ум – он был, несомненно, интеллигентом, правда, скорее всего, в первом поколении. Когда вся эта компания вошли в бар, я, поздоровавшись из-за стойки, широким жестом пригласил всех за стол, а официантка Нина, пододвигая стулья, стала всех рассаживать; старичок тем временем что-то сказал негромко нашим, местным руководителям, сгрудившимся у входа, и все они, во главе с завотделом ЦК Молдавии, пятясь задом вышли из бара, подобострастно вполголоса прощаясь и желая оставшимся приятного аппетита.
Я с интересом разглядывал старичка, который, не повышая голоса, так легко выпроводил высокое республиканское, а заодно и местное начальство. Не только я, но и Нина, официантка, стояла удивленная и даже несколько растерянная, привыкшая, что подобные встречи заканчиваются обычно грандиозными попойками, ну а этот случай, похоже, был из ряда вон – какой-то особенный. Да, теперь смело можно было предположить, что проверка по нашему району предстоит серьезная.
Позже, в ходе общения с членами комиссии, я узнал, что старичок этот работает заместителем заведующего отделом ЦК КПСС – и что он, конечно, был для местных, молдавских руководителей очень крупной фигурой, тем более, что он приехал проверять партийную работу нашего района за какой-то там отчетный период, а знающие люди говорили еще, что в основном из-за жалоб на райком партии, которые дошли аж до Москвы. С ним были еще восемь специалистов различных профилей, среди которых, как я уже говорил, две молодые высокие, энергичные – обе на вид моложе тридцати симпатичные женщины, чем-то даже между собой похожие – строгого вида и одной масти темные шатенки; они даже одеты были в практически одинаковые, строгого покроя костюмы, хотя и прекрасно на них смотревшиеся.
У одной из них, у той что помоложе, на отвороте пиджака был комсомольский значок, а я, признаться, питаю слабость к женщинам – комсомольским работникам, считаю, что этот значок каким-то образом прибавляет им сексуальности, а может это, как знать, у меня небольшое такое извращеньице.
Женщине было лет 25–26, красивое и холеное, несколько официальное в данный момент лицо ее оттеняла строгая прическа.
Вторая, та что постарше, внешне была не столь интересна и глядела на окружающих еще более надменно, а может, официальная обстановка или должность не позволяли ей быть другой, и у нее также имелся значок, только покруче чем у первой – депутатский, верховного совета России, как мне кажется, впрочем, я в них не очень разбираюсь.
Я представил нашим гостям список деликатесов на выбор – кто что предпочитает, и, сказав, что все необходимые продукты находятся здесь, в баре, предложил в соответствии с личными вкусами каждого внести сразу после ужина дополнения и замечания в меню на весь период их пребывания, добавив, что официант запишет все, а я и повара «возьмем на вооружение».
Легкая итальянская музыка сопровождала ужин, а ближе к его окончанию Матвей Остапович – так звали главного московского гостя – сказал во всеуслышание:
– Ничего такого особенного, Савва, я думаю, не потребуется, надо жить по средствам и быть скромнее. – И обернувшись к коллегам, сказал: – Правильно я говорю, товарищи?
«Товарищи», активно пережевывавшие в этот момент пищу, согласно закивали, но мне показалось, что никто из них толком его слов не расслышал.
Несколько позже, когда все отужинали, я запустил кофеварку и она вдруг засвистела, запела на разные голоса, сбрасывая через клапан лишний пар (интересное все-таки дело: все приборы, кипятящие воду – будь то обыкновенный чайник, подвешенный над огнем костра или стоящий на газовой плите, электрические чайники и самовары, и даже, как в нашем случае, фирменная кофеварка «Уголини» – поют, хотя и разными голосами, но на один и тот же мотив, радую душу предчувствием скорого вкушения чая. Или кофе). Матвей Остапович настороженно поднял голову и спросил с легким беспокойством:
– А что это ваша кофеварка так свистит, не взорвется ли?
