— А… — сказал Уолр. — Это связано с твоими способностями… Ты не допускаешь мысли…
— Нет, — ответил Алекс. — Тоже вначале испугался. Потом просчитал пять-шесть траекторий и успокоился. Я помню всё, что надо. Но после реанимации научился… словно как бы переключаться. Могу смотреть на звёзды и любоваться, могу считать траектории.
— Интересное последствие клинической смерти.
— Да, — согласился Алекс, продолжая смотреть в небо.
— У нас многие никогда не видели звёзд, — сказал Уолр. — Те, кто не интересуются полётами в космос и не считают нужным улучшать зрение. Самые яркие звёзды они могли бы увидеть, но им неинтересно.
— Могли бы?
— Ну ты же не думаешь, что мы совершенно слепы? — Уолр хрюкнул, давя смешок. — Световая чувствительность у нас неплохая, не хватает чёткости зрения, сложно различать мелкие детали. Биоинженерия позволила делать глаза не хуже человеческих, но не всем это интересно.
— Вам интересно? — спросил Алекс.
— Мне нужно, — ответил Уолр. — В некоторых частях спектра я вижу лучше, чем люди. Вот вы, мой дорогой друг, что-нибудь наблюдаете в той части неба?
Он вытянул толстую мохнатую руку. Алекс всмотрелся, мимолётно подумав, что Уолр в разговоре легко и вроде бы бессистемно переходил с дружеского тона на официальный, обращаясь к нему то на «ты», как к младшему, то на «вы», как к члену экипажа. Похоже, Халл-три таким образом обозначал степень формальности разговора…
— Нет, ничего, — ответил Алекс, поразмыслив. — Там видна Спика, сейчас в максимуме светимости для данной точки пространства, но она почти отовсюду видна…
— Нет-нет! Куда ближе. В трёх километрах от нас.
Алекс покачал головой.
— Там источник пульсирующего ультрафиолетового излучения, — сказал Уолр. — Ставлю сто против одного, что ещё есть выбросы рентгеновского и жёстких гамма-лучей, но Ракс их фильтруют… Так… вспышки замедляются… И что это значит, мой юный друг?
Навигатор размышлял не больше секунды. После чего с восторгом воскликнул:
— Феол?
— О да! Мы будем наблюдать редкое зрелище — прогрызание ползуном Феол метрики пространства и его переход в трёхмерность.
Уолр одной ручищей закрыл глаза, а ладонью другой прикрыл глаза Алексу. Сказал:
— На всякий случай. Если Ракс не ограничили интенсивность видимого света, то это будет… ярко…
Мир вокруг полыхнул, будто от исполинской фотовспышки, Алекс почувствовал тепло на коже, а закрывавшая ему глаза ладонь на миг стала полупрозрачной, просвечивающей красной плотью, с чёткими контурами костей и тенями вен…
— Теперь можно! — радостно сказал Уолр, убирая руку.
И Алекс, затаив дыхание, уставился на исполинского дракона, возникающего над головой.
[1] Глупые как коза
[2] Курва мать
[3] Спесишизм, или видовой шовинизм — ущемление интересов или прав одного биологического вида другим, основанное на убеждении в собственном превосходстве.
[4] Бальдракка (итал., диал.) Женщина пониженной социальной ответственности.
[5] Шайсе (немецкий) Дерьмо, традиционное и самое популярное немецкое ругательство.
[6] О, курва! (польский) Традиционное польское выражение удивления и восхищения.
Глава третья
Лючия стояла в ванной комнате, раздевшись и внимательно, вдумчиво осматривая себя. Дверь она на всякий случай закрыла, хотя каюта принадлежала ей одной и тоже была заперта изнутри. Стандартный чемоданчик для вещей астронавта ещё не был изучен, шкаф с одеждой не обследован, фотографии не просмотрены — Лючия, глядя на себя в зеркало, обдумывала увиденное.
В общем и целом ей всё понравилось. Она решила, что последние шесть лет регулярно занималась спортом, следила за собой, уже миновала ужасный период юношеских прыщей, ну а волосы у неё вообще шикарные.
К тому же теперь у неё были сиськи. Понятно, она взрослая, она же не сомневалась, что грудь будет как у мамы или тётушки, о-го-го какая!.. Ну ладно, на самом деле беспокоилась. Но всё вроде бы в порядке.
…Интересно, а парень у неё есть? Или девушка? Нет, Лючия была совершенно уверена, что если есть, то парень. Наверняка есть. И она несомненно уже целовалась… интересно, а был у неё секс, настоящий?
Фу!
Лючия отчаянно покраснела.
Какие дурацкие мысли, недостойные кадета! Она астронавт, в космосе, была какая-то битва… только подумать — космическая битва! И тут ещё есть Ракс, и Феол, и Халл-три, и какие-то другие инопланетяне. А она думает про поцелуи и прыщи!
Лючия хлопнула себя по щеке. Несильно, но чувствительно. Пробормотала:
— Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatorĭbus[1]…
Нет, она не была слишком уж религиозной, но всё-таки…
Вздохнув, кадет Лючия, чьё физическое тело и гормональный фон находились в некотором рассогласовании с памятью одиннадцатилетней девочки, сняла висевшую рядом с зеркалом фотографию и быстренько пролистала.
