– Ща-ас, все бросим и строиться начнем! – рявкнул Витек и хапнул деньги с пола, предварительно спихнув с них хозяйское тело. Константин обреченно проводил печальным взглядом уплывшую пачку. Опять не в тот карман. Лежали спокойно у Кардена. Теперь перекочевали к каким-то ханыгам. Противные небритые физиономии, потерянные взгляды, перевернутое сознание. Деньги надо вернуть. Пусть себе лежат на прежнем месте. Спокойно и уверенно. Константин выхватил деньги из рук Витька, но получил тычок в челюсть. Во второй раз челюсть не выдержала. Выскочила из своего гнезда. В ушах раздался визг. Внутри что-то громко скрипнуло, затем сдвинулось. Константин с ужасом понял, что челюсть отъехала далеко в сторону. Она скрипела, как разбитая телега. А деньги остались в цепких вражеских руках. Жуткая боль пронзила голову и тело. Константин упал и ударился коленом. Валяясь на липком линолеуме, держась одной рукой за челюсть, второй за колено, Костя не отрывал взгляда от вожделенных денег. Оксана прыгнула на Витька, царапнула его по лицу и вырвала деньги; прижав желанные знаки к груди, она отскочила сторону. Девушку тут же окружили плотной стеной. Она извивалась, стараясь увернуться от опасности и уберечь завоеванное богатство. Не уберегла. Деньги осторожно выковыряли из когтистых лапок. В этот раз они достались Совку. Совок с торжествующим видом помахал перед Левиным носом разъехавшимися в разные стороны купюрами. Мегафон надорванно вопил. Обильно сыпались приказы. Команды. Никто никому не подчинялся. Все были заняты важным делом. Оксана скакнула на обидчика. Расцарапала ему лицо острыми ногтями. Потекла кровь. Совок растерянно озирался. Руки были заняты. Они держали деньги, крепко прижимая их к груди. А кровь утереть нечем. И Совок мазнул ассигнациями по лицу. Бумажки покрылись кровавым цветом, будто некий астральный художник изменил на купюрах окраску. Зелень превратилась в малину. Лева отодвинул плечом Оксану, раздвинул толпу и подошел к Совку. Осторожно высвободил бруснично-кровавые деньги из плена, бережно, стараясь не испачкаться, завернул их в целлофановый пакет, затем сунул пакет в карман.
– Стоять! Лежать! Руки за голову! – пронеслось над головами.
– Слыхали? Всем стоять, не двигаться, – предупредительно-вежливым голосом сказал капитан.
Он подошел к двери, прислушался. За дверью было тихо. Мегафон устал. В квартире стояла тишина. Но из тайника доносились глухие удары. Дед отчаянно стучал кулаками по стене, пытаясь достучаться до правды. Лева усмехнулся. Комическая сцена, кажется, настала эпоха фарса. Все трагедии закончились еще в прошлом веке.
– Построиться. По моей команде идем к выходу. Первым идет Николай. За ним ты. Ты и ты. Соблюдаем строгую очередность. Оксана в конце шеренги. Замыкающая.
Капитан лукаво подмигнул девушке. Но улыбка у него вышла кривой и неловкой. Кособокая какая-то улыбка получилась. Бронштейн не мог простить Оксане дикой выходки. Лева не ожидал от юной красавицы решительного выпада. Как будто она ему сделала предложение. Еще ничего не решено. Ни слова не сказано. А Оксана уже все продумала. Запланировала на двадцать лет вперед. Разве можно загадывать на будущее? Человек предполагает, а бог располагает. Все может рухнуть в одно мгновение. Ничего вечного на этой земле нет. И не будет. Лева одернул пиджак и отошел в сторону.
– А почему я первый? – сказал Чуркин и покраснел.
Николай так густо покраснел, так ярко, как крупный помидор, красивый на вид, но перезрелый, явно гнилой изнутри.
– Боишься? – спросил Лева. – Не бойся. Стрельбы не будет. Хочешь, я пойду первым?
– Хочу, – просто и ясно ответил Чуркин.
И густо побелел.
– Ну тогда я пойду первым, – кивнул Лева, – только ты тут в конце оставайся за старшего. Смотри за порядком. В очереди всегда лаются. Скандалят и устраивают беспорядки. Справишься?
– Справлюсь, – Чуркин виновато опустил голову.
