– Выдерни все телефоны в доме из розеток. Мобильный у нее есть?
Вера покачала головой.
– Две минуты, и нам пора выбираться. – Он развернулся к ее матери. – Миссис Филлипс, вы слышали о таком наркотике – кетамине?
Маргарет Филлипс, босая, в мешковатой футболке и джинсах, скрестила на груди полные руки:
– Ну и что с того?
– Это анестетик, который вызывает галлюцинации и поведение, сходное с психозом. Ваш зять регулярно давал кетамин вашей дочери.
– Моя дочь очень опасно больна.
– Нет, ее болезнь не так опасна – пока что. Мне кажется, с ее болезнью мы справимся. Но наркотик, который регулярно подмешивает ей ваш зять, не имеет никакого отношения к ее болезни. Он дает ей наркотик, потому что он психически болен.
– Вы сами не понимаете, что несете. Росс боготворит мою дочь. Он самый лучший муж и самый преданный отец на свете, и, кроме того, он один из самых блестящих хирургов в нашей стране. И не надо убеждать меня, будто…
– Миссис Филлипс, прошу вас, выслушайте меня…
– Нет, это вы выслушайте меня, – перебила его мать Веры. – Менее десяти минут назад мне звонили из клиники «Гроув» и сообщили, что к моей дочери приезжал посетитель, некий доктор Оливер Кэбот, – очевидно, это вы и есть, – а потом моя дочь пропала. Меня просили сообщить им, если она объявится здесь. Именно так я и намерена поступить.
– Разве вы не любите Веру? – спросил Оливер.
Он попытался посмотреть ей в глаза, но мать Веры была слишком зла, слишком взвинчена.
– Она моя дочь, доктор Кэбот. Я очень люблю ее.
– Тогда помогите нам. Если вы отправите ее назад, в клинику «Гроув», муж, скорее всего, убьет ее.
– Вот как? – язвительно усмехнулась Маргарет Филлипс. – А вы, полагаю, намерены чудесным образом исцелить ее?
– Да, – кивнул Оливер. – Не чудесным образом, а просто – исцелить, вылечить.
В глазах женщины на миг мелькнуло замешательство.
– Мою дочь направили на принудительное лечение. Если вы и в самом деле ее врач, надеюсь, вы будете действовать по закону и вернете ее в больницу, в которой ее содержат.
– Мистер Рансом специально пичкал Веру наркотиками; он хотел, чтобы ее признали душевнобольной, невменяемой, чтобы ее отправили на принудительное лечение! У меня есть доказательство. – Оливер достал из кармана конверт, надписанный сестрой Даррент, вскрыл его и извлек оттуда пробирку. – Здесь кровь вашей дочери. Завтра я отдам ее на анализ в лабораторию, и там, скорее всего, обнаружат кетамин. Кое-кого ждут серьезные неприятности, так как придется объяснять, как в ее кровеносной системе оказался анестетик, применяемый в травматологии.
– Что бы он ни делал, он поступает так из самых лучших побуждений. Я бы спокойно доверила ему собственную жизнь. Я ясно выражаюсь?
– Я увожу Веру, а она забирает с собой сына. Я отвезу их в любое место, куда она пожелает, и, если вы на самом деле любите дочь, вы отпустите ее и не станете никому сообщать о том, что она была здесь.
– Я позвоню в больницу, как только вы увезете ее отсюда! Если вы на самом деле ее врач, предлагаю вам оставить Алека здесь, а мою дочь отвезти назад, в клинику. В противном случае вас ждут очень крупные неприятности.
– Миссис Филлипс, – Оливер решил сделать последнюю попытку, – пожалуйста, поверьте мне, прошу вас. Скажите, что мне сделать, чтобы убедить вас?
Мать Веры по-прежнему стояла, скрестив руки на груди.
– Доктор Кэбот, Росс подробно рассказал мне о вас, – заявила она. – Вы – шарлатан, но вам каким-то образом удалось околдовать мою дочь. По-моему, вы злой и опасный человек. Вы не сумеете ни в чем убедить меня, доктор Кэбот. Скорее ад замерзнет, чем вы убедите меня в своей правоте.
По ту сторону матовой стеклянной перегородки находился телефон, и он звонил, звонил – все громче с каждым звонком.
Он ударился о стекло головой. Потом еще раз, сильнее. Стекло было мягким; оно оказалось полиэтиленовой пленкой, пленка растягивалась, и он навалился на нее всей тяжестью, чувствуя, что она подается, рвется… Вдруг она снова отвердела и превратилась в стеклянную стену, которая взрывалась миллионами осколков. Лицо ожгло раскаленным воздухом. Вокруг распадались осколки стекла – и вдруг они превратились в перья, которые поднимались вверх и разлетались по комнате.
Над ним смыкались холодные черные волны размером с дом. Он вскрикнул и поднырнул. Открыл глаза. Странный прозрачный свет. Один источник света, дверь, ведущая в коридор, оттуда льется яркий свет, а здесь темно. Звонит телефон. В кровати. Он потянулся к прикроватному столику, но столика на месте не оказалось.
Звонки все громче. Телефон справа от него. Он спит с левой стороны кровати. Все слева от него. Вода, книга, носовой платок, будильник, телефон.
Телефон оказался справа.
Постепенно в голове прояснялось. Он протянул руку, нащупал мобильный, уронил, поднял, нажал какую-то кнопку, поднес трубку к уху.
Голос с ирландским акцентом. Знакомый.
– Мистер Рансом?
– Д-да.
Голова кружится, как маятник в темноте. Мелькают обрывки мыслей, воспоминаний – и тут же исчезают.
