Чем больше он об этом думал, тем больше беспокоила его крошечная ранка. Решетчатая пластинка находится довольно далеко от операционного поля при пластике носа, когда резец проникает между кожей и внешними слоями костей носа. Что делал хирургический инструмент в полости носа, в самой слабой ее точке?
Гарри наговорил свои соображения на диктофон. И решил: он закончит работать с женщиной и побеседует с Сарой из следственного отдела, поделится с ней своими сомнениями. Возможно, тревога действительно ложная, но по многолетнему опыту он знал: никогда ничего нельзя отбрасывать. Лучше всего руководствоваться инстинктом. А сейчас инстинкт внушал Гарри Барроу: здесь что-то не так.
Оливер решил, что поступил правильно, не согласившись сдать кровь Веры на анализ в местную лабораторию. Пока его нет, она в доме находится в безопасности, зато улика в виде ее крови является решающей; ему нужна такая лаборатория, которой он может всецело доверять, где анализ не перепутают и не потеряют. Кроме того, выбранная им лаборатория должна иметь солидную репутацию, чтобы свидетельские показания тамошних экспертов безоговорочно учитывались в любой комиссии или в суде.
Между Суиндоном и Лондоном регулярное железнодорожное сообщение; пару раз он возвращался домой в экспрессе. В машине, по пути на станцию, он пытался дозвониться до своего поверенного, Джулиана Блейка-Уитни, совладельца фирмы «Ормгассон, Орус энд Садли». Блейк-Уитни в прошлом не раз отстаивал интересы Центра нетрадиционной медицины Кэбота, и Оливер очень рассчитывал на его поддержку. В свою очередь, Блейк-Уитни доверял Оливеру: они с женой привели в центр своего двенадцатилетнего сына, страдающего хронической астмой, и за год у мальчика прошли все симптомы болезни.
Блейк-Уитни все утро был в суде, но его секретарша передала ему просьбу Оливера. Через несколько минут адвокат перезвонил ему на мобильный. Они договорились встретиться в обеденный перерыв, в час дня.
Оливер оставил джип на парковке у вокзала среди множества других машин и сел в поезд, который около половины двенадцатого прибывал на Кингс-Кросс. Там Оливер пересядет на метро и успеет до встречи с адвокатом заехать в лабораторию.
В купе первого класса он был один. Достав мобильный, он набрал номер стационарного телефона Эмпни-Нэйри-Фарм.
– Это я, – произнес он, как только Вера сняла трубку. – Как дела?
Голос у нее был напряженный.
– Нормально. Когда ты вернешься?
– Я еду в Лондон. Отвезу твою кровь на анализ в лабораторию, имеющую официальную аккредитацию, а потом я договорился о встрече с моим адвокатом – его фирма специализируется на делах о врачебных ошибках. Мне нужно каким-то образом приостановить или отменить действие акта о твоем принудительном лечении. Как Алек?
– Сидит перед телевизором и ест мороженое с карамелью, которое я нашла в морозильнике. В дождливое утро пятницы для маленького мальчика нет занятия лучше.
Оливер рассмеялся:
– А ты?
– Я… думаю, что все как-то запутанно и непонятно.
– Я вернусь в середине дня, ближе к вечеру.
Мимо прогрохотал встречный поезд, и несколько секунд он не слышал, что говорит Вера. Когда ее голос стал отчетливым, его поезд как раз въехал в туннель и связь прервалась. Туннель остался позади, и Оливер снова позвонил ей:
– Извини. Как ты себя чувствуешь?
– Нормально… Вот только, кажется, переела на завтрак.
Оливер улыбнулся:
– Действие наркотика не возобновляется?
– Иногда странные вспышки – и как будто пол уходит из-под ног. Больше ничего.
Как приятно слушать ее голос – нормальные интонации, хотя она явно испугана.
– Что тебе привезти?
– Ничего, – ответила Вера. – Только себя. Я люблю тебя, Оливер.
– Я тоже тебя люблю.
– Я правда люблю тебя, – сказала она. – Очень сильно. – Трубка замолчала. Сначала Оливер решил, что снова прервалась связь, но потом понял, что Вера плачет.
– Вера, все будет хорошо. Обещаю.
В десять минут второго Оливер и Джулиан Блейк-Уитни сидели в тесной кабинке переполненного бара в окрестностях Чансери-лейн. Они давно не виделись – около двух лет; Оливер заметил, что адвокат изрядно поправился и облысел, а на лице выступили синие прожилки, он с трудом дышал. Джулиан был в тесном сером костюме в полоску, дорогой рубашке со стоячим воротником, купленной на Джермин-стрит, и темном шелковом галстуке. Блейк-Уитни был похож на ученого; впечатление усиливали очки-половинки и уверенный, властный голос.
Оливеру, в простой рубашке поло, показалось, что он не одет.
– Прими мои соболезнования, – сказал Блейк-Уитни. – Я слышал о твоем брате.
– Да. Тяжелый удар. – Оливер сглотнул подступивший к горлу комок. Оказалось, что ему трудно отвечать на слова сочувствия по поводу гибели Харви.
– У полиции есть зацепки? Кто мог это сделать?
– Я каждый день разговариваю со следователем. Пока у них нет ни одной более или менее прочной версии.
– А тот, второй – они с твоим братом были как-то связаны?
