Россу понадобилась вся его сила воли, чтобы снова опустить голову и попытаться сосредоточиться на комиксе. По опыту он знал: о матери с отцом лучше не заговаривать. Всякий раз, когда он пытался что-то разузнать о ней, отец просто терял разум. Прошло несколько минут. Росс снова посмотрел на отца:
– Что случилось с мамой?
Джо Рансом закурил еще одну сигарету, повертел ее во рту и сквозь дымовую завесу скосил глаза на газетную страницу.
– Бог наказал ее за то, что она тебя бросила. – Затем тише, но еще с большей горечью он добавил: – И за то, что она шлюха.
– Что такое «шлюха»?
Отец сделал очередную пометку в купоне.
– Женщина, которая занимается нехорошими делами с мужчинами.
Росс подумал о голом мужике в коридоре, объятом пламенем; вспомнил, как ужасно он кричал. Мужик, чьи голые ягодицы то поднимались, то опускались между материных ног. Он надеялся, что тот мужик, который занимался нехорошими делами с его матерью, оставался в сознании и мучился до самой смерти.
Когда отец перевернул страницу, Росс спросил:
– Папа, отчего возник пожар?
– Ты задаешь слишком много вопросов. Хочешь попробовать трости?
– Нет, папа.
– Тогда убирайся к себе в комнату.
На следующий день к ним пожаловали двое полицейских. Они просидели в гостиной больше часа – допрашивали отца. Росс подкрался к двери и попытался подслушать, о чем они говорили, но голоса звучали приглушенно.
– Расскажи, что ты чувствуешь, когда ешь.
С виду Кайли Сполдинг ничем не отличалась от остальных представителей рода человеческого. Девятнадцать лет, длинные каштановые волосы, нежная кожа; несмотря на болезненную худобу, личико у нее просто потрясающе красивое – прерафаэлитское.
Она лежала на деревянной кушетке в его кабинете. Глаза закрыты; костлявые руки безвольно вытянуты вдоль тела. Когда Оливер Кэбот впервые увидел девушку три недели назад, у нее была сердечная аритмия и начальная стадия почечной недостаточности. Тогда она просто умирала. А сейчас понемногу оживает.
– Когда… я… ем? – Речь медленная, малоразборчивая.
Присев рядом, он спросил спокойным и уверенным голосом, каким пользовался при лечении гипнозом:
– Ты ведь любишь бананы, Кайли?
Долгая пауза, затем:
– Угу.
У Кайли была булимия, которой предшествовала нервная анорексия. Ее организму не хватало жизненно важных микроэлементов; зубы потемнели от разъедающего их желудочного сока. Нетрадиционная медицина стала для ее родителей последней надеждой. Но после всего двух встреч наблюдается улучшение – небольшое, но заметное.
– Я хочу, чтобы ты представила себе, что ты ешь банан. Поняла? Поверти банан в руках, рассмотри его как следует. Отличный банан, правда?
Никакой реакции – уже хорошо. Значит, она думает, впитывает.
– Спелый, душистый – именно такой, какой пригоден для еды. На шкурке зеленые полоски – зеленое на ярко-желтом. Я хочу, чтобы ты – только очень медленно – сняла шкурку и посмотрела на банан, посмотрела на его мякоть… Она твердая, твердая, но сладкая; ты никогда раньше не видела такого отличного банана. А теперь, Кайли, поднеси его ко рту и откуси кусочек.
Девушка поднесла руку ко рту и приоткрыла рот.
Горло тут же сжалось в спазме, затем расслабилось.
– Здорово! А теперь расскажи, тебе было хорошо, когда ты начала есть?
Кайли села на кушетке, широко открыв глаза, подставила ладони ко рту, и ее вырвало.
Оливер не двинулся с места.
Девушка в ужасе воззрилась на него. Через несколько секунд достала носовой платок и вытерла губы.
– Я… Простите.
Он протянул девушке стакан воды и невозмутимо предложил:
– Вот, попей.
Кайли с благодарностью схватила стакан и с жадностью начала пить.
– Простите, пожалуйста.
– Кайли, тебе не за что извиняться. А теперь закрой глаза и постарайся представить то же самое. Подумай о банане. Ты ведь любишь бананы, правда?
Она кивнула и закрыла глаза.
– Теперь у тебя новый банан… – Оливер продолжал как прежде, утешая, расслабляя, хотя мысли его были далеко.
– Замечательно, Кайли. Ты молодец. Я горжусь тобой. Через несколько секунд я тебя разбужу, и ты поедешь домой и, как только окажешься дома, первым делом пойдешь и съешь банан. Понимаешь?
– Угу.
