– Может, и дворник, а может и санитар, назови, как хочешь. Ты мне лучше вот что скажи – ты ведь мобильники Насти, ее украшения и телефон водителя в овраг выкинул, верно? Там, где от березы один ствол остался?
Большаков вылупил на Максима глаза, попытался что-то сказать, но лишь коротко хрюкнул и снова закашлялся. Он попытался заговорить, но Максим не дал ему произнести ни слова:
– А человека того, Андрея, ты изуродовал и на виду оставил, чтобы другим неповадно было рот раскрывать? Его пример – другим наука, я правильно понимаю? И как все причудливо переплелось – и он, и Настя, и водитель – все на одном пятачке. Прямо Бермудский треугольник, а не гаражи… – Максим едва успел шарахнуться в сторону, тяжелая керамическая кружка врезалась в дверцу стенного шкафа и грохнулась на пол. Следом полетела пепельница из толстого стекла, от ее удара в светлой деревянной дверце осталась глубокая вмятина. Большаков, как медведь, полез из-за стола, перевернул его, и Максим в самый последний момент успел убраться в сторону.
– Ты что? – ревел начальник службы безопасности. – Ты кому это говоришь?! Да я почти двадцать лет с ним, да я…
– Так гарантии ты получил или нет, я так и не понял. – Максим остановился у двери, глянул по сторонам. Как назло, поблизости нет ничего подходящего, даже самого паршивого завалящего кухонного ножа. Неприятная ситуация. Зато он на верном пути, надо продолжать в том же духе, тем более что до прибытия Рыжикова осталось меньше четверти часа.
– Какие гарантии, чего? – Большаков тоже остановился, сейчас он напоминал поднятого с лежки кабана. Секач уже понял, что дела его плохи, но все же решил продать свою шкуру подороже. И теперь присматривается к охотнику, выбирает – то ли бежать, то ли нападать.
– Безопасности, скорее всего, или оплаты, я думаю. Но, скорее всего, и то и другое вместе. Только причины пока не знаю – тебя шантажировали, угрожали или всплыли твои старые делишки? Что именно: конфетки? Двери? Дома, брошенные на нулевом цикле? Или ты просто решил подзаработать себе на безбедную старость?
Почему-то именно последние слова Максима толкнули Большакова вперед. Он молча ринулся на противника, прищурив и без того мелкие глазки, а короткие с проседью волосы на голове поднялись дыбом, как шерсть на собачьем загривке. Максим увернулся, отскочил в сторону и оказался у Большакова за спиной, но начальник охраны стремительно развернулся и вновь кинулся на Максима. Он оказался прижат к стене, с одной стороны мойка, с другой холодильник, впереди – перевернутый стол. Пора заканчивать эту корриду; странно, что охрана до сих пор не сбежалась. Или она выдрессирована появляться только на голос? Большаков уже опомнился от первого шока и нападать не спешил. Он остался у стены, расставил ноги, чуть нагнул голову и правой рукой уже тянулся к поясу под нависшим, обтянутым полосатой рубашкой брюхом. Максим ждать не стал, он пригнулся, бросился вперед, Большаков метнулся вбок, к двери и Максим услышал, как с коротким треском расстегнулась кобура под пиджаком начальника охраны. Следующим прыжком Максим оказался перед Большаковым, повернулся, выбросил руку по дуге вперед и вверх и вломил ему локтем в челюсть. Голова Большакова мотнулась в сторону, зубы лязгнули, он врезался виском в край дверцы стенного шкафа и опустил руки. Начальник охраны падал медленно, так, словно рушился гигантский айсберг. У Большакова сначала подогнулись колени, он рухнул на пол и грохнулся лбом об пол. Максим оседлал его, заломил противнику обе руки за спину и вывернул кисть его правой руки. Но несильно, а так, чтобы начальник охраны пришел в себя, но не потерял сознание от боли.
Большаков рычал, выл и матерился, но вырваться не пытался. Максим дожал еще немного, и начальник охраны заорал уже в полный голос. Отлично, реакция имеется, и вот теперь можно спокойно поговорить.
– Я тебе сейчас руки переломаю, а потом башку сверну. Как ты водителю, – на ухо Большакову произнес Максим и добавил: – Он ведь стал случайным свидетелем, я правильно понял? Можешь просто кивнуть, орать не обязательно.
Большаков закивал так усердно, что врезался носом в плитку пола. Хрюкнул коротко и затих.
– Давай, не тяни. Сам говоришь, тут подлетное время пятнадцать минут, – поторопил Большакова Максим и дожал еще немного.
– Отпусти! – провыл Большаков. – Отпусти, я скажу! Падла, ты же мне зуб выбил! – Он сплюнул на пол, и на плитке пола осталось бурое пятно. Максим выполнять просьбу оппонента не торопился. Он выждал еще несколько секунд и только после этого ослабил захват.
– Старые грешки, я полагаю, всплыли в самый неподходящий момент? За двадцать лет их у тебя, видать, много накопилось. Или кто-то из тех, кого ты считал списанным, вернулся и напомнил о себе? – Большаков в ответ кивнул дважды.
– Да, так и было. Хозяин той фирмы тоже в тендере участвовать собирался, но я его отговорил. Его люди нашли меня сразу после Нового года и пригрозили обнародовать… кое-что, если я не выполню их требования, – выдавил из себя Большаков, – я пытался откупиться, но они заломили такую сумму…
