Валентин рывком сел в кровати. Он давно не чувствовал себя таким крепким. Если бы не воспоминания о вчерашнем, он считал бы, что совсем здоров.
Ольга стояла у кровати, в ногах. На ней было короткое, до колен, платье, которое плотно облегало ее, подчеркивая стройность и гибкость тела, мягкую округлость рук. Цвет платья вначале показался иссиня-черным. Но тут же Селянин решил, что нет, оно зелено-желтое, вернее даже зелено-красное. А потом он понял, что на свету ткань все время меняет цвет. К тому же вспыхивают на платье веселые искорки, особенно яркие и крупные на подоле.
Ольга была причесана тоже необычно. Белокурые волосы не закрывали лба и ушей, а были откинуты назад и послушно стекали на спину, хотя никаких приколок и гребней Валентин не заметил. Вероятно, из-за такой прически Ольга казалась серьезной и строгой. Розовые клипсы в ушах не только не нарушали, а наоборот, усиливали это впечатление.
- Я буду ждать в гостиной, - сказала Ольга и направилась к двери, но как-то скованно, словно принуждая себя.
Когда Валентин, шаря рукой по тумбочке у койки, столкнул на пол кружку, Ольга вздрогнула, но не обернулась.
Ее поведение, весь изменившийся облик вызвали у Селянина тревогу. Вчера он боялся за себя самого, за реальность своих ощущений, сейчас он усомнился и в Ольге, в ее любви к нему.
Торопливо проглотив завтрак, он поспешил в гостиную.
Ольга сидела на банкетке у окна, за которым был зимний лес. Сочнце висело низко, и снег был в длинных синих тенях.
Заслышав шорох шагов, девушка подвинулась, безмолвно прнглашая сесть рядом. Валентин опустился на самый краешек, помедлив, обнял Ольгу за плечи; по она вдруг посмотрела ему в лицо ясным, строгим взглядом, и он, окончательно оробев, опустил, руку. Даже во время первых свиданий с пей он не чувствовал подобной робости. Он был старше, опытнее, умнее, и это сознавали оба. Сейчас роли словно переменились.
- Вчера ты увидел что-то сильно взволновавшее тебя?.. Ты, пожалуйста, не скрывай ничего, я прошу, - заговорила Ольга.
Значит, то, что его беспокоит, не составляет секрета ни для кого! Но именно поэтому Валентин стал возражать: ничего-де серьезного нет. Ольга терпеливо слушала, но он видел: она жалеет его и только поэтому не уличает во лжи. Опять он оробел перед нею и со страхом подумал о себе.
- Нам надо о многом поговорить, - после долгого молчания сказала Ольга. - Но я не знаю, как начать о главном... Ты боишься признаться и убеждаешь - не только меня, но и себя хочешь уверить, - что все нормально, все обычно. Ну вот, я все-таки, пожалуй, не так начала, как надо бы...
Она взяла его руку. Пальцы ее были теплыми и ласковыми. Но Селянина вдруг рассердила эта робкая ласка. И Ольгина нерешительность в словах тоже рассердила.
- Ты не ищи подхода! Прямо руби: с ума сходишь, мол... Это главное? А я сам догадываюсь! Иной раз такое начинает мерещиться... А ты успокаиваешь... будто ребенка... несмышленыша... И врачи... Зачем они... и ты... Зачем обманывать? Уж лучше сразу...
Он почти захлебывался в нервном припадке и, сбиваясь, перескакивая с одного на другое, рассказал обо всем, что привиделось ему в этой странной больнице.
Ольга пыталась остановить его, но это лишь ожесточало Селянина, и девушка в конце концов не стала ему мешать. А когда он выпалил все, она виновато сказала;
- Илья Петрович предостерегал, что так может случиться, если сразу не сказать тебе всего. А я была уверена, что ты еще ничего не замечаешь, и не начинала с тобой разговора о главном. Даже сейчас я не знаю, как к нему подступиться...
Ольга смятенно смотрела на Селянина, будто от него ждала помощи. И тут Валентин вспомнил, что Ольга ведь замужем и, наверное, об этом - бесконечно важном для него - собирается и не может заговорить.
- Ты не думай о болезни. Ты совсем здоров. Понимаешь? Здоров, - повторила Ольга.
- Все вокруг да около?! Ты признавайся: к нему хочешь вернуться? К мужу? Разве ты все еще не ушла от него?
- Я не была замужем. Да и не это сейчас главное.
Валентин снова но мог понять ее. Но он заставил себя успокоиться, готовый теперь принять любое испытание, которое выпадет ему. Странно, его спокойствие неожиданно передалось и Ольге. Он не смог бы объяснить, по каким внешним признакам определил это, быть может, - их и не было, этих внешних признаков, но он почувствовал: Ольга тоже стала спокойнее.
