- Отчего же? Нет, если замахнулась, руби.
- Я не вправе судить тебя.
- Почему не вправе? Мы не чужие.
Она опять с испугом посмотрела на него.
- Пожалуйста, не настаивай.
- Но все-таки, что плохое ты вообразила? Или тебе наплели обо мне? Ну!
Ольга вздрогнула, услышав это его "ну!".
- Умоляю, не вынуждай. Не мне судить твои поступки.
Валентин ждал, непреклонный. Он не единожды убеждался на примере других (да и своем тоже), как изворотлива и правдоподобна бывает клевета. Он хотел знать, что беспокоит девушку. Конечно же, беспокоит, иначе она не проговорилась бы.
Чтобы ободрить Ольгу, он обнял ее за плечи, однако девушка высвободилась как-то странно, не то смущенно, не то снисходительно посмотрев на него.
- Почему ты молчишь? - спросил он. - Или увиливаешь?
- Нет, не увиливаю, - едва слышно возразила Ольга. - Ты любил девушку.
- Еще бы не любить. Я и сейчас люблю, - охотно признался он. - Очень люблю девушку по имени Ольга.
- Я не о нас... Я о Симе.
- Си... Кто тебе сказал о Симе?
- Не принуждай, прошу. Не сердись. - Она поспешно поднялась, и он не удержал ее.
Когда-то, восемь лет назад, он напропалую волочился за Симой. Были каникулы, долгие летние каникулы, а девушка встретилась добрая и простодушная. Они легко сблизились, легко расстались. А через год ему сказали, что Сима, избавляясь от ребенка, погибла. О том, что это был его ребенок, знал только он. По крайней мере до сих нор думал, что знает только он один, что Сима никому не обмолвилась о подлости, совершенной им...
На следующий день Ольга появилась в палате в обычное время и была по-обычпому приветлива. А Селянин продолжал думать о Симе и еще о том, как Ольга узнала правду? И всю ли правду? Он ей ничего не рассказывал. Кто же ей сообщил о Симе?
А вскоре он столкнулся с новыми неожиданностями.
Ему разрешили выходить в соседнее помещение, напоминавшее гостиную. Посредине - полированный стол, четыре легких кресла. На полу - огромный светло-желтый ковер. Окно, как и в палате, занимало всю стену и также отблескивало серебристой зеркальной нопроглядностыо. Возле него росли две пальмы в кадках.
Но не эта, в общем-то ничем не примечательная, обстановка удивила Валентина. Однажды он обнаружил, что окно утратило свою непроглядпость, и за ним - сосны вперемежку с березами, снег. Тротуар вдоль дома был расчищен, но у обочины снег толщиной в метр, не меньше. На ветвях густой куржак. Солнце висело низко, и по сторонам от него были малиновые "уши". Значит, мороз крепкий, не меньше двадцати.
Зима? Но сколько же времени oн болел, если подобрали его в марте, а теперь опять зима? Что же, он целый год пролежал без сознания?.. Этого не могло быть.
Валентин позвал Саню:
- Какой сейчас месяц? - Саня недоуменно моргал глазами. Апрель? Май?
Результат был тот же.
- А, что толку тебя расспрашивать! - Валентин опустился на банкетку возле самого окна и тотчас увидел детей, степенно вышагивающих по тротуару. Позади них - две женщины.
Дети остановились как раз напротив, глядели прямо на Валентина. Одна из женщин что-то объясняла им и тоже глядела в окно, прозрачность которого казалась особенно удивительной после недавней зеркальной непроглядностн. У Валентина было ощущение, что между ним и детьми нет преграды. Стоит протянуть руку, и коснешься головки вон того малыша в красной, похожей на шлем, шапчонке. Почему же ребятишки не замечают незнакомого им чужого дядю?
И еще одно было невероятным. Детей одели только в курточки и брючишки из тонкой ткани. Очень красивой, переливающейся на свету всеми цветами радуги, но явно летней. На ручках перчатки - тоже тоненькие, обтягивающие каждый пальчик. В лютый-то мороз! Да что же думают воспитательницы?! Они же перепростудят детей!
Валентин возмущенно посмотрел в сторону женщин. Но те были одеты ничуть не теплее. Только цветом куртки и брюки были поскромнее.
- Да уходите же! - крикнул Валентин, но его не услышали, как не слышал голосов и он сам. Селянин застучал в окно косточками пальцев, но едва уловил глухой звук: стекло гасило удары, подобно войлоку.
А там, за окном, дети двигались так неторопливо, словно нет и в помине солнца с ушами и леденящего мороза, словно сейчас раннее летнее утро.
Валентина взяла оторопь. Что, если ему все это мерещится? Он усомнился в себе самом, в Ольге, в реальности всего окружающего... Или... или он сходит с ума?!
Селянин бросился в прихожую, где была его одежда. Сейчас же на улицу! Немедленно!! Надо проверить, убедиться...
Выбравшись из дома, он в первый миг задохнулся от морозного воздуха. Привычно прикрыл рот и нос ладонью. А взгляд метался вокруг, - ища опровержения: нет же, не сошел с ума! И лес, и снег, и мороз были на самом дели. Дети?.. Но они могли уйти, пока он одевался. Да, да, это их приглушенные голоса там, в лесу. Скорее туда!
