Машина бережно охватывала деревца, и тотчас вниз, к люку, опускались похожие на апельсины крупные плоды. Какая сила срывала и, поддерживая, опускала их, что происходило внутри машины, разглядеть нельзя было. Но где-то ближе к хвосту странного агрегата появился ящик с плодами, вспрыгнул, как живой, на другие такие же ящики, и тотчас один сегмент гусеницы отделился и помчался под зеленую крону сада. А на его место встал его собрат, ждавший где-то рядом, за деревьями. Плоды в ящиках были уже не сплошь светло-желтые, а в красную полоску, Их явно рассортировали и обработали прежде, чем. уложить.
Людей не было. Машина управлялась самостоятельно. Значит, кибернетическое устройство? Вроде Сани? Валентин покосился вправо, где сидел его робот. Опять он вместе с ним. Нет в Сане нужды, совсем нет.
А Саня внезапно поднялся, что-то взял со столика, протянул Валентину, Бокал с прохладным соком? К черту! Впрочем, нет, хочется пить. Вот ведь бестия! Угадал желание, которое до этого не осознавал сам Валентин. Там, внизу, робот, конечно, попроще Сани. А что фрукты зимой убирают - в новое время все не так, как было когда-то.
Хотя в двадцатом веке где-нибудь на юге, например, в Алжире, оставляли на деревьях апельсины до самой весны: лучше сохраняются.
Селянин опять взглянул вниз и не увидел ни сада, ни машины. Синяя полупрозрачность воздуха, и где-то за ним совсем уж синяя земля. А Валентину - он сам не знал почему - именно эта стародавняя синь была сейчас дороже и ближе любых необыкновенностей. Горы, снег на одной из вершин, будто небрежно наброшенный белый платок, глубокие синие долины с черными скалами, серые гнутые проволочки речушек - это было из его времени, из его земли. Ничего больше и не нужно. Он и так будет счастлив. Только бы не кончалась синь внизу, только бы тишина и возможность отвлечься от трудных дум.
Спутники... Они не мешали объяснениями и болтовней. Они сидели позади. Селянин помнил, что они сидят там. Но ни единый шорох не доносился из-за спины.
А горы внизу уплыли, море куда-то отодвинулось, и потянулась степь с четкими линиями не то рек, не то каналов. И синева стала прозрачней, без недавних белых и черных пятен. Появились на горизонте два города, но оба были едва различимы. Потом землю закрыли облака.
Валентин оглянулся на Элю и на остальных. Эля улыбнулась совсем как Ольга. Нет, чуть сдержаннее. Или более робко? Но почему робко? Валентин не понимал ее, хотя очень хотел бы понять.
А потом он вспомнил стынь тундры, собак, рванувшихся за песцом, свою решимость идти, вопреки всему идти и добраться к теплу. Что ж, он добрался. Вот оно, тепло. Вот люди. Добрые. Лучше, сердечнее, чем прежде. Он может и должен чувствовать себя счастливым. А он пока не чувствует.
Он уткнулся взглядом в серую лохматость облаков. Всюду одни лишь облака... Что он будет делать на земле?
- А у нас в институте, - заговорил Филипп, - приняли решение вчера... Двух рамэнов мы можем высвободить для проекта "Циолковский".
- Сейчас под нами Нижнее Поволжье, капитан, - сказала Эля, - впереди водохранилище.
Она что-то видела. А Валентин следил за ровными, словно комья снега, плотными облаками, думая все о том же: кем он станет среди нынешних людей?
- Все только и говорят о новом проекте, дорогой, - поддержал Филиппа Халил. - Я слышал, институты обеих Америк готовы выделить чуть не миллион человек. Еще - известия о причинах беды с "Артуром"...
- Халил, пожалуйста!..
- Почему нельзя, Филипп? Все можно, дорогой... Ты сам сказал; что можно. Эля, подтверди: он ведь так скааал?
- Да, конечно, Халил, - промолвила девушка, а сама не спускала глаз с Валентина. Она догадывалась о его состоянии.
- Слушай, Филипп, дорогой! Ты рассказал бы: идея рабэна Иркута - это же подсмотрено у природы. Ты расскажи, внимательно слушать будем.
- Об этом всем известно.
- А ты все-таки расскажи, да поподробнее, - поддержала Эля.
- Но какой из меня нейрофизиолог или парапсихолог? Я могу лишь в общем...
- Нехорошо, Филипп, ты заставляешь себя уговаривать.
- Очень нехорошо, - поддержал девушку Халил, явно обрадовавшись возможности подтрунить над всегда невозмутимым профилактором.
- Ах, нехорошо?! - пригрозил Филипп. - Ну ладно же, пеняйте на себя, если замучаю объяснениями. Начинать прикажете, конечно, с самого начала?
- Вот именно, с муравьев и пчел, - охотно согласилась Эля.
- Ах, с них? А я думал, с протобелков, - Филипп рассмеялся. Его сдержанности и строгости будто не бывало.
