- С пчел так с пчел, - уже успокоенно заговорил Филипп, обращаясь скорее к Валентину. - Давным-давно установлено, что одна пчела это вроде бы и не вполне самостоятельный живой организм. Отдели ее от роя, и она погибнет через несколько часов, будто лишится чего-то жизненно необходимого, что получает от других пчел в улье... Но это, так сказать, прелюдия... Ученых заинтересовала вот какая любопытнейшая особенность пчел. Обстоятельства иногда складываются такие, что инстинкты пчелиные уже не могут выручить. Требуется применить некое подобие разума. У одной отдельной пчелы нервных клеток очень мало, и думать самостоятельно ей не под силу. А вот пчелиный рой - ему это, оказывается, доступно. Происходит словно бы объединение крохотных нервных центров множества пчел в один большой очень своеобразный мозг, который и принимает простейшие разумные решения. Ну, например, приказывает строить ячейки величиной в полторы обычных соты или что-то аналогичное этому, но выходящее за границы инстинкта.
Филипп явно заботился прежде всего о том, чтобы было понятно Селянину.
- Такой же способностью обладают и муравьи. Когда возникнет задача, которую инстинкт решить не в силах, муравьи вначале бестолково суетятся, мешают друг другу, а потом неожиданно, как будто по чьей-то разумной команде, в полном порядке начинают делать то, что надо. Срабатывает все та же поразительная способность объединять в единый мозг нервные центры множества муравьев. Заметили эту способность еще в твое время, в двадцатом веке, Валентин. Заметить-то заметили, а вот разгадать, с помощью каких нервных импульсов объединяются нервные центры множества особей, не смогли. Это сумели сделать только через сто лет. Ну а Даниэль Иркут шагнул еще дальше, создал аппаратуру, которая позволяет объединить мозг многих людей в один коллективный мозг. Вот и все. Коротко, конечно.
- Спасибо и за сказанное, дорогой, - поблагодарил Халил. - Правда, Валентин, все просто, с виду даже очень просто?
Валентин неопределенно пожал плечами.
- У тебя неладно на душе, капитан? - обратилась к нему Эля. - Осталось полчаса до посадки. Я давно хочу сообщить тебе - утром у меня был разговор с Ильей Петровичем... Нет, он крепится... Ты не хотел бы повидаться с ним?
- Сейчас? И менять курс?
- Нет. Вызови его к панораме. Она за стеной...
Рядом с Валентином возникла коричневая стена и овальная сверху дверь.
- Пожалуйста, - пригласила Эля в небольшую комнатку с экраном видеопанорамы и двумя креслами. - Я не решилась сказать тебе сразу. Вызываю...
А вскоре видеопанорама воспроизвела облик Ильи Петровича, его жесты, голос.
- Я давно жду, Валентин... Хотел сам связаться с тобой, но кто-то из профилакторов запретил разговоры и встречи. А мне очень нужно было увидеть тебя. Мне и Анне Васильевне. Она уехала час назад. Я отправлюсь следом. Но мы найдем тебя вместе с нею. Ты разрешишь? Я рассказывал ей о тебе... о том, что ты потерял отца и мать, друзей, все дорогое и привычное... Но не сдался. Я все рассказал ей. Но лучше, если вы встретитесь. Это ей... мне... Я держусь. Ты тоже держись.
Валентин безмолвно кивал, потому что боялся выдать боль за Илью Петровича и за себя тоже.
- Мы с Аней встретим корабль... оттуда... с дочерью... продолжал Илья Петрович. - Нам разрешили вылететь навстречу, в космос.
И Валентин опять кивал, соглашаясь: да-да, надо встретить, как не сделать этого?.. В его время тоже встречали. Правда, выезжали ради этого не в космос, нет. На вокзал выезжали, в багажное отделение. И редко, очедь редко. Слишком много было погибающих? Бедными были? Во время войны с Гитлером только в Советском Союзе смерть обрывала ежедневно тринадцать тысяч жизней. Ежедневно! А за всю войну около двадцати миллионов. Жуткая приблизительность: "около"...
Ведь каждая потеря - это человек, молодой, сильный, полный надежд на счастье человек, это отцы и матери, страдавшие, как Илья Петрович с женой... "Около"... Когда не добрался на стройку Валентин, грустили друзья. Родных у него не осталось, а Ольга - ей было спокойнее, что он скрылся и не подает вестей. Так было. Это и к лучшему, если так было.
Странно, встреча была грустной, однако она придала Валентину сил. Да, ему нелегко и будет еще долго нелегко. Но он верил, что сладит с трудностями.
Эля была расстроена больше, чем Валентин, и он прикоснулся, успокаивая, к ее руке. Эля вздрогнула, но руку убрала не сразу.
Внезапно начался спуск, осторожней, однако заметный. Тотчас донесся возглас незнакомой Валентину женщины.
- Эля! Валентин! Мы ждем вас. Это я, Ноэми...
НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
