«Зачем мы пришли сюда, Ноэми? Тебе приятно мучить меня, да?» - В голосе ее отчаяние.
«Эля, милая!.. Это не нарочно, Эля… Знаешь ведь, почему поручили мне. Потому что я… в общем, не умею быть настойчивой и требовательной. Вот и поручили, чтобы я… Ну, ты же знаешь, как у нас! Кто чего не умеет, того этому и обучают. Если боится, учат страх преодолевать. Если не очень внимателен к другим, приучают ухаживать за товарищами. А меня вот чтобы я обязательно научилась настойчивости и требовательности… Ты, пожалуйста, не обижайся… Но ведь тебе надо научиться плавать и не бояться воды. Ты же все понимаешь, Эля.»
А на башенке возникла новая надпись.
Способность мыслить - самая прекрасная и удивительная из способностей. Цените, развивайте, возвышайте ее. Она превратит вас в великанов, которым по плечу не просто познавать, но и преобразовывать мир. Гордитесь своим положением человека и готовьтесь стать учеными, как ваши отцы и матери.
Ниже было факсимиле - не очень разборчивый росчерк быстрой руки.
«Ладно, пойдем к реке», - сказала Эля…
- Минутку, Ноэми, - попросил Валентин. - Включи освещение.
- Тебе не интересно, что было дальше? А было очень забавно, как Эля воевала со своим страхом, а я училась умению требовать. Это смешно, как вспомню… Знаешь, я не стала бы научным работником, если бы не научилась быть требовательной к другим и к себе. Не только в тот раз с Элей, но и после тоже.
- Вот и ты - о научной работе. Ученые твои мать и отец. И в той цитате на башенке призыв быть учеными… Как это понимать? На Земле что же… Вроде касты научных работников? Наследственное право становиться учеными?
- О чем ты говоришь? О какой касте? - удивилась Ноэми.
- Ну хорошо, могу и по-иному, - взволнованно продолжал Валентин. - В мое время, в прошлом, на Земле кое-кто считал: человечеством должны управлять ученые, а народ, рабочий люд слишком-де сер и необразован, чтобы управлять. В мое время этому давали отпор. По крайней мере, в странах социализма. А теперь что же? Все иначе?
- Не понимаю, о чем ты.
- Я спрашиваю, что за этим призывом: стать учеными, как отец и мать?
- Но сейчас все люди Земли в основном ученые.
- Все тридцать два миллиарда человек?
- Отчего же тридцать два?.. Примерно половина дети.
- Ну да, конечно… А остальные ученые?
- Не все, но большинство… А как иначе? Впрочем, лет сто-сто пятьдесят назад еще сохранялось разделение на ученых и инженеров. По-моему, дольше всех сохранялись инженеры-конструкторы.
- И архитекторы?
- Они есть и теперь. Архитектура - это же искусство. А прежде инженеров было, к сожалению, не меньше, чем ученых.
- Почему, «к сожалению»? Разве инженер - работник второго сорта? Он тоже творец. Я сам был инженером. От всяких «почему» и «как» голова трещала.
- Я не хотела тебя обидеть, - виновато сказала Ноэми. - И наверное, не готова к такому разговору. Но вот еще в школе я читала роман. Исторический, о времени, когда инженеров было много. Помню слова одного из героев: «Ученого ценят за удачи, инженера - за отсутствие неудач». По-моему, тонко подмечено. Поэтому, должно быть, и запомнилось. Ученому прощаются все ошибки, любые безуспешные поиски, если он нашел в конце концов что-то новое, свое, чего никто раньше не находил. А кто простит инженера, если из-за его ошибки рухнул дом? Я права?
- Ну, допустим…
- Но ведь это означает, что инженерную работу можно доверить и машине! Проектировать, пользуясь уже известными законами и нормами, - это под силу эвристическим роботам, например. Кстати, одну из усовершенствованных моделей искусственного мозга недавно создали в Африканском институте эвристики.
- Я, кажется, видел ее, - сказал Валентин. - Вроде тумбочки с множеством мигающих глазков.
- Тем лучше, что видел. Сейчас человек задает лишь общую программу поисков конструкции машины или прибора. Оптимальное, наивыгоднейшее решение находит эвристический робот. А общую программу задают роботоналадчики.
- Роботоналадчики?
- Ага. Наладчики роботов.
- Постой, постой! Эля говорила, что ее отец тоже наладчик роботов. Но я предположил, что это просто квалифицированный рабочий.
- Ты все-таки запомнил слова Эли об отце…
- Ну и что? Почему ты все время возвращаешься к Эле?
- Ведь мы подруги. Я люблю ее. Мне странным кажется, что ты совсем равнодушен к ней.
- Опять за свое! Мои чувства - это мои чувства. Не надо о них. Ты лучше скажи; эти твои роботоналадчики - научная профессия?
- Конечно. А на меня нельзя сердиться.
- Я не сержусь. И к Эле, если уж начистоту… - он готов был сказать всю правду, но в последний момент все-таки не рискнул признаться. - Ты скажи, если роботоналадчик - ученый, то воспитатель, врач - тем более?
- Тебя это удивляет?
