Костик с вещмешком за плечами подошёл к не крашеной калитке, сбитой из неровных досок. Постоял, вглядываясь во двор, но там никого не наблюдалось. Сердце бешено заколотилось. Появилось непреодолимое желание бежать отсюда, как можно дальше. Собрался с духом и толкнул калитку. Та слегка скрипнула и распахнулась. Мелкая дрожь начала бить всё тело. Шаг, ещё один шаг. Костик не сводил взгляда с домашней двери, надеясь, что она откроется до того, как он к ней подойдёт. Шёл на ватных ногах и гипнотизировал. В голове пролетали одна мысль страшнее другой. Казалось мир вокруг замер в ожидании. Ни ветра, ни звука, только сердце рвётся из груди. И кажется, что слышно как из-под пилотки капает с виска на плечо маленькая капелька пота. Но дверь, так и не открылась.
На деревянных ногах Костик поднялся на крыльцо, занёс руку для стука и…
Дверь сорвалась навстречу…
Свет, тьма, свет, тьма, расплывчатые фигуры и лица, белое, чёрное…
Мешанина чёрного и белого, тени, мельтешение и ни звука…
Свет, тьма, свет, тьма…
Длинный тёмный коридор или тоннель, в конце которого яркий ослепительный свет. Зовущий, манящий, тёплый…
Боль, тошнота, головокружение, тьма…
Лица, грустные, радостные, тревожные, печальные, улыбающиеся…
Обрывки каких-то событий…воспоминания?..
Боль, свет, головокружение, расплывчатые и размытые объекты…
Кромешная тьма, ни звука.
Костик попытался приподняться, не вышло даже слегка шелохнуться. Ощущение такое, словно в вакууме. Или на том свете?
Боль.
Всё-таки на этом свете.
Боль ощутима, и кажется, отдаётся по всему телу. Только не понятно насколько тело целое? На месте ли ноги и руки? И что с глазами? Где звук?
Темнота и тишина…
Неизвестность давила почище промышленного пресса, который довелось посмотреть в один из походов на завод всем классом. Пресс перед глазами до мельчайших подробностей, а лица одноклассников словно размыты.
Хоккейная коробка, но на ней почему-то солдаты в разной форме и с оружием. За бортиком стоит тренер и плавно проводит ребром ладони по горлу, пристально глядя на Костика. Лица размыты и только глаза тренера отчётливы…
Опять знакомый коридор и ослепительный свет в конце. С каждым шагом становится легко и спокойно…
Боль! Жуткая боль накрыла, затопила сознание…
Запах! Появился запах! Неожиданно, резко! Будто выдернули из вакуума и сунули в насыщенную запахами колбу.
Лекарства! Этот запах уж точно ни с каким другим не перепутать!
Жив!
Только тревожнее стало. Спокойствия и так не было, а теперь и вовсе улетучилось. Растаяло, испарилось. Вместе с запахами в голову ворвались миллионы различных мыслей, которые всего несколько секунд назад казались не нужными, лишними, а теперь вот стали важными. И требуют ответов!
Кто-то прикоснулся к голове, слегка провёл по виску, словно погладил. Осталось ощущение, будто между кожей и невидимой рукой неизвестного ткань. Бинт! Конечно, бинт! Опять ранен. Глаза завязаны и уши тоже. Но слышать всё равно должен! Выходит ранение серьёзное и повреждены слух и зрение. Плохо. Это очень плохо. Как жить дальше? Ещё и рук не чувствую, и ног!
Осторожные и тёплые пальцы разомкнули губы, и в рот протиснулась трубочка.
Вода! Тёплая умопомрачительно вкусная вода!
Сухость во рту ушла, желудок одобрительно отозвался. Даже на душе стало светлее. А вскоре Костик ощутил вкус бульона.
Маловато и того и другого, но понятное дело, идёт война. С продовольствием не так хорошо, как хотелось бы.
После приёма пищи Костик попытался вспомнить, что произошло, но всё завершалось дверью.
Зачастил в госпиталь, промелькнула мрачная мысль, но тут же сменилась другой.
«Лучше гипс и кроватка, чем гранит и оградка».
Смех не получился, только напрягся весь, но зато пробило слух! Звуки ворвались в голову сразу и множество!
– Головкин! На перевязку! – донеслось издалека.
А вот уже ближе что-то зашуршало, кто-то кашлянул.
– Погнали фрица, – прогудел голос. – Токмо наших скок ишо поляжет.
– Фриц уже не тот, конечно, но силён ещё, – ответил молодой голос. – Ничто. Разобьём супостата!
– Разобьём! – крикнул ещё один голос, звонкий и громкий.
– Чаво глотку дерёшь? Парня спужаешь? – одёрнул громкоголосого первый.
– Да что ему глухому? Он ни черта не слышит! – затараторил второй. – Я уже второй месяц валяюсь. Так он тут бревном лежит всё это время.
– Сам ты бревно! – возмутился первый. – Парень вон пострадал как, а ты… тьфу.
– Ну не так выразился, – пошёл на попятную второй. – А услышит, так может подскочит, чтобы мне в морду дать! И вылечится!
– Тьфу! Трепло, ты Елизар! Как есть трепло! У вас на флоте все такие? – голос первого прозвучал с подковыркой.
– У нас на флоте, Антип Саныч, разные. А парню я только добра желаю. Вон как сестричка вокруг него вьётся. И то и сё, и рядом посидит, по голове погладит. Словно родственника или жениха.
– Елизар, хорошо, когда ты молчишь. Прямо душа радуется. Стоит тебе открыть рот и пространство вокруг переворачивается и хочется сделать тебе неприятную вещь, – послышался новый голос.
– Фима, дорогой мой человек. Я всегда был к тебе со всем уважением. Только скажи, какую такую вещь ты хочешь сделать?
