– Какое тебе оружие? Повязку с глаз снимут, тогда посмотрим. Я слышал, ты каждый день зарядкой занимаешься? Молодец! Одобряю! Кстати, я твои документы нашёл у Лаврентьева. Короче, говоря, теперь ты рядовой госбезопасности. И… но это потом, – капитан немного замялся. – Твоя задача – выжить, встать на ноги, выздороветь и сделать портрет этого сучьего потроха.
– Я же рисовать не умею.
– Найдём, кто нарисует. Ты, главное, встань на ноги! Ты до войны хоккеем увлекался?
– Было такое…
– Встанешь на ноги, поможем вернуться в спорт. Ну, а в качестве кого. Тут и сам понимаешь, от чего зависит. Что-то вспомнишь важное, передашь через медсестру. Её зовут Аля. Молодая, симпатичная, но пальцы в рот не клади, откусит по самые гланды, – капитан усмехнулся. – И помни, разговаривать можешь только с Алей и с её разрешения. Усёк?
– Усёк, товарищ капитан госбезопасности.
После разговора прошло несколько дней. Костик трясся в поезде с другими тяжёлыми ранеными, которых эвакуировали на восток. Медсестра с мягким ласковым голосом, будто никогда не отходила от его полки. Когда бы Костик ни очнулся, он всегда слышал, как Аля кого-то утешала, с кем-то разговаривала, а то и просто негромко пела.
И этот голос навевал на воспоминания…
Госпиталь располагался на окраине города Красноярска. Удалось услышать кусочек разговора ещё на перроне. Костик старался впитывать в себя всё услышанное, словно это должно спасти его жизнь. И ему хотелось жить. Наперекор всему. Тем более, после тряски в поезде ему казалось, что ноги ожили. И вообще тело словно встряхнули и разогнали кровь по всем сосудам, оживляя умирающую плоть. Так казалось.
Костик попросил Алю найти ему небольшие гантели для занятий и прикрепить верёвку к спинке кровати в ногах. После недолгого спора, она выполнила его просьбу.
Занятия приобрели совершенно иной характер. Костик до изнеможения тягал гантели, затем превозмогая боль приподнимал тело при помощи верёвки. Занятия прекращал только после того, как руки отказывались повиноваться. Немного отдохнув и придя в себя, начинал всё сначала. Болело всё. Искусанные до крови губы выдавали его перед Алей, которая старалась отговорить от такого самоистязания.
Костик оставался неумолим. Молчал с окружающими, врачами и временами с Алей. Старался ничего не просить. Ел всё, что давали. Концентрация была невероятной. Он засыпал с мыслью о хоккее и полном своём здоровье и просыпался с этой мыслью.
Настал день, когда сняли бинты с глаз. Несмотря на прикрытые шторами окна свет резко ударил по привыкшим к темноте зрачкам. Костик вскрикнул от резкой боли и защитился ладонями. Слёзы текли без остановки, пока глаза не адаптировались к окружающей обстановке.
Костик осторожно, прищурившись, оглядел стоящих вокруг докторов. Хмыкнул, и протянул руку для пожатия пожилому седому врачу.
– Речь вернётся. Обязательно, вернётся. Надо только дать время, – говорил небольшого роста средних лет доктор. – По идее он уже должен говорить. Слух вернулся, зрение восстановилось и голос появится.
– Полностью с вами согласен, – ответил седой. – Но у меня такое впечатление, что молодой человек может говорить, но почему-то молчит.
Костик под его жёстким проникновенным взглядом остался непроницаемым. Аля, стоявшая рядом, слегка вздрогнула, и стиснула плечо Костика.
Костик проснулся от необычного состояния. У него болели ноги. Ноги, которые не чувствовал давно. А теперь он ощущал их. Они болели!
Благодаря постоянным изматывающим тело и душу тренировкам, Костик окреп. На руках появились небольшие бугры мышц, да и спина выдерживала довольно серьёзные нагрузки.
Порой Костик слышал, как перешёптывались раненые, глядя на него занятия. Сначала фыркали, говорили, зря силы тратит, потом с завистью, когда он стал садиться на кровати без помощи медсестры. Теперь и вовсе некоторые старались ему подражать, занимаясь с подручными материалами. Медперсонал не возражал, но строго контролировал время занятий. Костика контролировала только Аля.
Сейчас Костик лежал и думал о приятной боли в ногах, о том, как он поднимется с кровати под удивлённые взгляды соседей по палате и медиков. Как пройдётся по коридору…
Дверь в палату слегка скрипнула, и чьи-то осторожные шаги направились в сторону Костика. Или показалось? Нет, не показалось. Обострившийся слух чётко определил чуть слышную мягкую поступь босых ног по деревянному полу. Всё-таки ночь. Тишина, если не обращать внимания на тяжёлое дыхание или не частое всхрапывание раненых.
