Грянул выстрел, затем другой — и медведь, убитый наповал, успел лишь немного вдвинуться в свою пещеру; между тем я вложил в штуцер новые патроны и послал еще два выстрела. Затем, видя, что зверь не шевелится, направился к нему все по той же россыпи, по которой при всем нетерпении спешно идти было невозможно; наконец я добрался до пещеры, у входа в которую лежал убитый медведь, оказавшийся великолепным экземпляром».
Возвращением из Тибета закончился второй период путешествия. Намечавшийся район будущих исследований должен был охватывать местности уж не столь дикие, хотя все-таки весьма малоизвестные. Но в третий период путешествия путникам приходилось больше сталкиваться с местным населением — китайским и инородческим.
Двухдневная стоянка возле хырмы Дзун-засак была посвящена просушке и окончательной укладке собранных в Тибете звериных шкур, закупке баранов для продовольствия, найму вьючных верблюдов на дальнейший путь; наконец, получению серебра и вещей, оставленных прошлой осенью на хранение у Камбы-ламы и князей Барун-засака и Дзун-засака. Как серебро, так и вещи к возвращению путешественников сохранились в целости, за что Камбы-лама и оба князя получили подарки. При этом Дзун-засак уверял Пржевальского, что нынешней зимой, как некогда в зиму 1872/73 года, разбойники-оронгыны не грабили в его хошуне из опасения украсть вещи, оставленные русскими.
Весьма неприятной новостью явилась история с письмами, которые перед уходом в Тибет прошлой осенью Пржевальский передал Дзун-засаку с просьбой отослать их на Кукунор и далее в Синин, для отправления в Пекин русскому посольству. В письмах этих излагались известия о пройденном пути от оазиса Шачжоу в Цайдам и о будущих планах экспедиции. Для гарантии отправки писем Пржевальский послал вместе с ними револьвер в подарок кукунорскому правителю (тосолакчи) и был вполне убежден, что месяца через два или даже скорее о судьбе экспедиции и ее продвижении будут знать в Пекине, а затем и в России. Но вышло совсем не так. Были или не были отправлены письма из Кукунора в Синин и кто виноват в дальнейшей их задержке, Пржевальский достоверно не узнал. Только теперь Дзун-засак передал обратно письма с уверением, что они возвращены из Синина по приказанию тамошнего амбаня (губернатора), не пожелавшего направить эту корреспонденцию в Пекин. Это обстоятельство породило ложные слухи о гибели экспедиции в пустынях Тибета.
Зато теперь никто не чинил экспедиции препятствий и все волшебным образом устроилось очень быстро. Восемь вьючных верблюдов тотчас были пригнаны из стад самого князя. Верблюды эти за плату в 15 ланов должны были идти под вьюком до Дулан-Кита — ставки кукунорского правителя. Кроме двух погонщиков, был прислан и проводник. Снарядившись, караван двинулся тем самым путем, по которому следовал при первом (в ноябре 1872 и феврале 1873 года) путешествии; только через реку Баян-Гол перешли верстах в семи или восьми ниже тогдашней переправы. От переправы верст двадцать шли солончаки, а затем появились сыпучие пески.
На реке Цайза-Гол в гости явились неожиданные посетители — двое китайцев, присланных из Синина тамошним амбанем, получившим от цайдамских властей донесение о возвращении экспедиции из Тибета. Опасаясь, чтобы эти непредсказуемые русские не направились куда-нибудь еще, помимо Синина, амбань выслал к ним двух своих доверенных людей. Один из них должен был, удостоверясь в правдивости донесений, вернуться назад, а другой — следовать при экспедиции неотлучно. Оба уверяли, что путь впереди очень труден. Для исследователей же было важно сделать съемку южного берега Кукунора, так как западный берег того же озера и часть северного уже были сняты в 1873 году. Поэтому, несмотря на очередные утверждения о трудностях пути, Пржевальский объявил, что пойдет южным берегом и силой заставит идти с собой погонщиков, нанятых с вьючными верблюдами в Дулан-Ките. Как обычно, подобное решение подействовало лучше всяких других убеждений.
Проведя двое суток в устье реки Цайза-Гол, экспедиция направилась к городу Синину по южному берегу Кукунора. Здесь была проложена торная дорога между берегом озера и Южно-Кукунорскими горами. Извилистый южный берег Кукунора то близко подходил к горам, то сильно от них удалялся. Стояли уже последние дни февраля, погода наступила довольно теплая, настоящая весенняя. На солнечном пригреве появились пауки и мухи, а по утрам, если было тихо, слышалось громкое пение тибетских жаворонков или пискливые голоса земляных вьюрков.
