5) Так как безопасность прочного владения нами Уссурийским краем уже достаточно установилась, то, мне кажется, нет никакой необходимости заселять Уссури непременно казачьим населением; тем более, что здесь граница вполне обеспечена безлюдностью и непроходимостью прилежащих частей Маньчжурии. Опыт 1868 года показал, что, если и может нам грозить какая-либо опасность, то всего скорее в пространстве между озером Ханка и заливом Посьета, где наша граница везде удободоступна и совершенно открыта. Притом же с учреждением конной казачьей сотни, которая будет постоянно содержать разъезды в Южноуссурийском крае, подобная безопасность и здесь уже достаточно гарантирована.
Принимая в соображение все эти обстоятельства, мне кажется возможным обратить в крестьян тех казаков, которые пожелают остаться на Уссури и которые, будучи, таким образом, освобождены от всякой службы и всякого военного значения, могут успешнее сделаться хорошими земледельцами.
Наконец, 6) стараться привлечь на Уссури крестьянское население, конечно, более пригодное, нежели казаки, к первоначальной колонизации страны. Пусть оно расселится между оставшимися станицами, займет места где угодно и своим добрым примером внесет благие зачатки туда, где в настоящее время процветают одни пороки и апатия ко всякому честному труду.
Притом же есть еще одна весьма важная вещь, препятствующая благосостоянию многих солдат и поселенцев, — это их бессемейная жизнь. Действительно, может ли хорошо идти хозяйство у человека одинокого, даже при всем желании с его стороны?
Кроме того, семейная жизнь всегда благодетельно действует и на нравственную сторону человека. Придя с тяжелой работы домой, семьянин может свободно вздохнуть в кругу жены и детей, любовь к которым заставляет его трудиться целые дни. Одинокий же солдат или поселенец не знает ничего этого: не для кого ему особенно трудиться, нет у него семейства, с которым он мог бы поделить радость или горе, и поневоле бросается такой горемыка в крайность, из которой для него уже нет возврата. Жениться же здесь при большом недостатке женщин весьма трудно, да притом крестьянин и не отдаст свою дочь за человека, пользующегося в его глазах самой дурной репутацией».
Мы видим, что целью экспедиции были не только и не столько естественные науки, как задумывалось первоначально. Перед нами ясный, подкрепленный опытом очевидца обзор социального устройства края, анализ допущенных ошибок и рекомендации к их устранению. Удивительно ясный, учитывая молодость нашего героя. Именно эта часть доклада Пржевальского вызвала бурю негодования. По возвращении в Иркутск Пржевальский дал отчет генерал-губернатору под названием «О результатах исследований на реке Уссури и озере Ханка». В ответ ему было сказано только: «Я и без вас знаю, что в этом крае скверно!» «Эти слова произвели на меня удручающее впечатление», — с горечью вспоминал он впоследствии.
Не обходит Пржевальский своим вниманием и проблемы «инородцев» — а именно китайцев, гольдов и корейцев, либо населявших край на момент его присоединения к Российской империи, либо потихоньку переселявшихся сюда от произвола собственных властей. Он подробно описывает быт и нравы народов, населявших эти края, включая тип внешности, одежду, основной источник доходов, обычаи, и высказывает некоторое опасение на их счет, справедливо полагая, что расселение их в непосредственной близости от границы и своих соплеменников может представлять угрозу, в том числе военную (напомним, что Пржевальский только что участвовал в сражениях с хунхузами). Суждения эти довольно резкие и поэтому опускаются большинством его биографом как неполиткорректные. Но мы ведь хотим знать, каков был этот человек на самом деле?
«С другой стороны, поселение пришедших к нам корейцев в такой близи от их границы есть немалая ошибка. Как ни тяжка была жизнь на родине, но все-таки с нею связаны для них воспоминания, самые дорогие для каждого человека. Слишком крут был переход к настоящему от прошедшего для того, чтобы они могли его сразу позабыть. Для успешного достижения подобной цели необходимо окружить их такою обстановкой, которая нисколько не напоминала бы о прошлом, но заставляла бы мало-помалу и совсем его позабыть.
Другое дело, если бы эти корейцы были поселены где-нибудь подальше, напр. на среднем Амуре, или даже хотя в степной полосе между оз. Ханка и р. Суйфуном. Здесь бы они жили вдали от родины и притом среди наших крестьян, от которых, исподволь, стали бы проникать к ним русский язык и русские обычаи.
Важным деятелем подобного перерождения и обрусения как корейцев, так и прочих инородцев нашего Уссурийского края, должна явиться православная пропаганда, которая, к сожалению, далеко не может похвалиться здесь своими представителями. На все огромное протяжение края есть только два миссионера — один монах и один священник — да и те не отличаются особенным рвением и безукоризненно жизнью.
