Кухонная наша посуда состояла из большой медной чаши, где варились суп и чай, медного котелка, двух небольших, также медных, чайников, кастрюли, сковороды, железной миски и двух железных ведер для черпания воды. Запас последней летом всегда возился в двух плоских деревянных бочонках, вмещавших в себе девять ведер.
Столовые принадлежности также гармонировали с кухонными. Каждый из нас имел деревянную чашку, в которую попеременно наливался то суп, то чай; складные ножи служили для разрезывания мяса, а пальцы рук заменяли вилки; ложки имелись вначале, но впоследствии поломались и растерялись, так что заменены были самодельными деревянными лопаточками.
Один из казаков назначался поочередно на месяц поваром, — уменье в расчет не принималось — тем более, что наш обед и ужин почти всегда состояли из одного и того же бараньего супа, с приложением жареной или вареной дичины, если таковую удавалось добыть на охоте. Рыба попадалась редко, как исключение. Продовольствовались мы вместе с казаками из общей чаши, одной и той же пищей. Только сахар к чаю, за невозможностью достать его в пустыне, давался казакам лишь изредка, по праздникам. На случай заболевания взята была небольшая аптека. Но так как никто из нас не знал медицины, то в дороге мы не прибегали ни к каким другим средствам, кроме хины и желудочных капель, да притом и не заболевали серьезно».
Этот отрывок из книги Пржевальского о третьей (первой тибетской, как он сам ее называл) экспедиции много говорит о том, как был организован быт экспедиции. С каким трудом мы, современные люди, избалованные благами цивилизации, можем себе представить тот факт, что можно не только пересекать с таким скарбом горные хребты, ночевать на морозе или переносить жару и жажду, но и считать такой образ жизни предпочтительным по сравнению с комфортными условиями жизни в городах!
Учитывая скудость запасов и необходимость их перевозить, саму цель экспедиции и неспокойную политическую обстановку самым главным было, конечно, боевое и охотничье снаряжение. Пржевальский охарактеризовал его как «вполне удовлетворительное».
«Каждый из нас имел винтовку Бердана за плечами и два револьвера Смита и Вессона у седла; за поясом же штык к винтовке и два небольших патронташа с двадцатью патронами в каждом. Охотничьих ружей имелось семь. К ним взято было, для стрельбы птиц в коллекцию и для охоты вообще, три пуда пороха и двенадцать пудов дроби. Для винтовок отпущено нам было шесть тысяч патронов, а для револьверов — три тысячи. Патроны возились в цинковых ящиках, нашей войсковой укладки, по 870 штук в каждом. Ящики эти, весом около двух с половиною пудов, взамен деревянной форменной обложки обшивались толстым войлоком, обвязывались веревками и в таком виде отлично сохранялись в дороге. Порох сохранялся в жестянках, уложенных в деревянный ящик. Дробь же размещалась вместе с другими вещами по кожаным сумам и служила прекрасным материалом для уравновешивания вьюков».
Для научных работ в экспедицию взяли два хронометра, небольшой универсальный инструмент, барометр Паррота с запасными трубками и ртутью, три буссоли Шмалькальдера, несколько компасов, шесть термометров Цельсия. Для препарирования образцов зверей и птиц тоже был взят запас необходимого: пинцетки, ножики, мышьяковое мыло, квасцы, гипс, несколько пудов пакли и ваты. Для сбора рыб и пресмыкающихся в особый ящик с гнездами были уложены стеклянные квадратные банки с притертыми пробками, которые можно было залить спиртом или в крайнем случае крепкой китайской водкой. Для гербария было запасено полторы тысячи листов пропускной бумаги (которой, впрочем, не хватило на два летних сбора).
Форменного военного платья путешественники не носили. Но, как показали прошлые путешествия Пржевальского, иногда случались официальные мероприятия, на которых требовалось «продемонстрировать форму». Так что в экпедицию офицерам были взяты мундиры, а казакам специально сшиты из плиса русские костюмы. Во время самого пути члены экспедиции носили ситцевое белье, летом парусиновые блузы и панталоны; зимой — панталоны суконные или теплые из бараньего меха и полушубки. Обувью служили охотничьи сапоги, казаки же нередко шили себе из сыромятной кожи сибирские унты, чирки и ичиги. В пути, как показали прошлые путешествия, и одежда, и обувь изнашивались быстро, поэтому пришлось сделать солидный запас.
Для постели использовались куски войлока и кожаные подушки, байковые одеяла, а зимой еще и бараньи шкуры. Казаки, впрочем, укрывались своими шубами, а подушками им служили свертки из своей одежды. В путешествие были взяты, как и раньше, две палатки — одна для офицеров, а другая для казаков.
