Женщина от природы умная и с сильным характером, моя мать вывела всех нас на прочный путь жизни. Ее советы не покидали меня даже в зрелом возрасте. Правда, воспитание наше было много спартанским, но оно закаляло силы и сделало характер самостоятельным. Да будет мир праху твоему, моя дорогая мамаша!
Если мне суждено довести до конца предпринятое путешествие, то его описание будет посвящено твоей памяти, как некогда при жизни я порадовал тебя посвящением моего первого путешествия в Уссурийском крае».
29 марта экспедиция подошла к деревне Кендерлык; здесь Пржевальского застал ответ на его запрос касательно продолжения экспедиции — и ответ неутешительный:
«Перед вечером получил от графа Гейдена телеграмму, в которой объяснено, что военный министр находит неудобным, при настоящих обстоятельствах, мое движение в глубь Китая. Теперь более уже невозможно колебаться. Как ни тяжело мне, но нужно покориться необходимости — и отложить экспедицию в Тибет до более благоприятных обстоятельств. Тем более, что мое здоровье плохо — общая слабость и хрипота горла, вероятно, вследствие употребления йодистого калия.
Пожалуй, что сам отказ идти теперь в экспедицию, даже болезнь и возвращение из Гучена случились к моему счастью. Больной теперь, я почти наверное не мог бы сходить в Тибет. Только сам я не хотел и не мог отказаться от мысли, хотя внутренне предугадывал неудачу».
Пржевальский подает рапорт в Генштаб с просьбой разрешить ему завершить экспедицию и возвратиться в Петербург по состоянию здоровья. Оставшись еще на день поохотиться на тетеревов (вот неугомонный!) он возвращается в Зайсан, за неделю распродает снаряжение и выезжает в Семипалатинск.
«31 марта 1878 г. Сегодня исполнилось мне 39 лет, и день ознаменовался для меня окончанием экспедиции, далеко не столь триумфальным, как мое прошлое путешествие по Монголии. Теперь дело сделано лишь наполовину: Лоб-нор исследован, но Тибет остается еще нетронутым. В четвертый раз я не могу попасть туда: первый раз вернулся с Голубой реки; второй — с Лоб-нора, третий — из Гу-чена; наконец, в четвертый раз экспедиция остановлена в самом ее начале.
Я не унываю! Если только мое здоровье поправится, то весною будущего года снова двинусь в путь.
Хотя остановка экспедиции совершилась не по моей вине и притом я сознаю, что это самое лучшее при настоящем состоянии моего здоровья, — все-таки мне крайне тяжело и грустно ворочаться назад. Целый день вчера я был сам не свой и много раз плакал. Даже возвращение в Отрадное теперь мало радует.
Правда, жизнь путешественника несет с собой много различных невзгод, но зато она дает и много счастливых минут, которые не забываются никогда.
Абсолютная свобода и дело по душе — вот в чем именно вся заманчивость странствований. Не даром же путешественники никогда не забывают своей труженической поры, даже среди самых лучших условий цивилизованной жизни.
Прощай же, моя счастливая жизнь, но прощай ненадолго! Пройдет год, уладятся недоразумения с Китаем, поправится мое здоровье, и тогда я снова возьму страннический посох и снова направлюсь в азиатские пустыни…
Перерыв, но не конец дневника».
Экспедиция Пржевальского была прервана из-за «кульджинского вопроса». Еще в 1871 году, чтобы создать защитный барьер между своими среднеазиатскими владениями и поддерживаемым Англией государством Якуб-бека, Россия ввела войска в Илийский (Кульджинский) край. В то время Якуб-бек разбил войска империи Цин, и китайцы приветствовали приход русских. Но в 1878 году после смерти Якуб-бека и подавления восстания положение в корне изменилось. Китайцы решительно потребовали выдать им дунган, бежавших в Россию и вывести русские войска из Кульджи. Переговоры выявили ряд спорных вопросов, которые были решены только в 1881 году подписанием Петербургского договора между Китаем и Россией. На тот момент, когда принималось решение о завершении экспедиции, обстановка была накалена до предела и вот-вот могла вспыхнуть война.
«Оставив верблюдов и все снаряжение экспедиции на посту Зайсанском, я отправляюсь в Санкт-Петербург с тем, чтобы будущей зимою, в январе или феврале 1879 года, снова двинуться в путь…»[93]
23 мая 1878 года Николай Михайлович вернулся в Петербург, где его ожидало звание полковника. Как уже говорилось выше, петербургские врачи сочли причиной его болезни нервное переутомление (тогда вообще в моде были такие диагнозы, как, например, «нервная горячка»). Хотя не исключено, что от долгой антисанитарии, питья соленой воды и однообразного питания у путешественника и его спутников действительно могли развиться болезни, связанные с обменом веществ.
