Она хотела причинить ему такую великую боль, какую он причинил ей, отобрав все. Разрушив ее жизнь, напомнив о нарождённых ею детях. Такая боль могла сравниться разве что с воспоминаниями о трагедии, случившейся с Реборном в его отрочестве. Тогда, когда его лягнул вороной конь… Исбэль наполнилась яростью и ненавистью и с силой наступила на податливую плоть Реборна. Тот схватился за лодыжку Исбэль и напрягся, сделавшись столь же каменным, как и пол, на котором лежал. Посчитав, что недостаточно усердна, Исбэль ещё раз дернула ножкой и внезапно вздрогнула. Она вдруг почувствовала, как мягкая плоть стремительно увеличивается в размерах. Исбэль так испугалась, что в то же мгновение попыталась отнять пятку, но Реборн не дал сделать ей это. Стальной хваткой он держал ногу Исбэль, прижимая к своей болезненно-возбужденной плоти. Так она вырывалась и вырывалась, пытаясь удержать равновесие, схватившись за столик рядом, а он все держал и держал, пока в какой-то момент не напрягся так сильно, что устрашающе выгнулся, раскраснелся, словно раскалённая сталь, опаленная жарким пламенем, оскалился, почти вынув вены из-под кожи, и зарычал. Чресла его пронзила острая боль, смешавшаяся с такой сладостью, что в глазах померк свет. В этот самый момент Исбэль почувствовала, как что-то горячее ошпарило кожу ее пятки, за одно сделав полностью мокрой. Не удержав равновесие, она рухнула подле Реборна. К этому моменту хватка его совсем ослабла. В счетоводной повисла гнетущая тишина.
Только по прошествии целой вечности потухшее пламя волос с осторожностью приподнялось. Всю эту вечность король молчал. Девушка подняла рыжую голову, ее била лихорадочная дрожь. Реборн лежал, закрыв глаза и был похож на мертвеца. В паническом ужасе Исбэль подползла ближе. Прикоснулась к его груди, пытаясь понять, бьётся ли его сердце. Но от волнения не смогла даже понять, бьется ли ее собственное. Пальчики нащупали что-то липкое на коже, покрытой густой черной порослью. Панический взор сполз вниз, к налитому органу, казалось, уткнувшемуся ей прямо в лицо. В нос ударил резкий, животный запах. Весь этот орган, живот и часть груди Реборна были вымазаны белесой жидкостью, в которой плавали тонкие прожилки свежей крови. Исбэль вспыхнула: видимо, она встала на что-то очень хрупкое, что есть у мужчин, раздавила это что-то и оно лопнуло, убив короля!
– Убила… Я его убила! – прозвенел в ушах ее собственный голос.
Исбэль с ужасом взирала на белую жидкость, на кровь, звериный запах впивался в ноздри и заставлял кружиться голову. Она попятилась, не вставая с четверенек, уперлась о столик, тот качнулся, с него полетела хрустальная крышка. Крышка ударилась о пол и со звоном раскололась. Вскочив на ноги, Исбэль вылетела из счетоводной, словно перепуганная чайка.
«Убила… Я его убила!» – билось у нее в голове, когда она сбегала по каменной лестнице вниз.
Реборн плохо помнил ту ночь. Вот он очнулся, и голова его казалась свинцовой. Вот он уже с трудом поднимается на ноги, и, не в силах удержаться на них, падает на маленький диванчик у окна. Отломанная луна окончательно пожелтела. Теперь она была похожа на порванный куриный желток, щедро посыпанный морской солью. С моря дул промозглый морской бриз. Летние дни в Теллостосе стояли жаркие, но по ночам приветливая теплота превращалась в правдивый холод ночи. Переменчивый, как сердца Теллостоских женщин. Север был проще – правдив изначально.
Диванчик скрипнул под тяжёлым жилистым телом Реборна. Тот поместился на нем чуть более, чем наполовину. Провал в памяти, и он уже пьет сладкое летнее вино прямо из бутылки, пока не осушил все до дна. Пойло для мальчишек и женщин – сегодня сгодится и это. Ошейник душил. Реборн сорвал его с шеи, сломав застежку. Звон цепи, упавшей на каменный пол, отдал болью в виски. Запястье обжигала алая лента, и он не был уверен, что это не кровь. А дальше – забытье до самого утра. Той ночью было действительно холодно. Как раз так, как и любит настоящий северянин.
– Десница Эсмара отозвал свои суда по скользящему маршруту, – учтиво произнес советник Илгран, как только скрылась из виду последняя шевелюра делегации проектировщиков. Долговязый и задумчивый Илгран приходился ко двору еще при короле Дорвуде и Реборн рассудил, что первое время без его услуг не обойтись. Он был единственным, кто знал обо всем, что происходит в водах Теллостоса. – В этом году они решили сделать большой крюк через Оклану.
– Королю Кристофу следует меньше слушать своего десницу, – холодно ответил Реборн, вернув мысли за массивный каменный стол в виде карты Теллостоса. Искусно вырезанные феоды, провинции и холмы упирались в синее море, безжалостно обрубленное ровными краями, – Пусть приготовится подсчитывать убытки, а я подожду. Северяне умеют ждать.