– Я жива только потому, что твой отец отмерил мне две весны! – продолжала шипеть Исбэль, будто не замечая руки у собственного горла, которая отстранилась уже на добрые десять дюймов. Мгновение и рука исчезла совсем, волосы на голове Исбэль шевелились, словно у Горгоны, пламенные змеи получили свободу и жаждали жалить, – Ты просто его цепной пёс! Убийца, падальщик! Ты не король, ты захватчик, недостойный даже пяди земли Теллостоса! Я – настоящая королева! У меня нет дитя?! Да потому что у тебя нет ничего, кроме мертвого семени! Да, ты – мертвое семя! ТЫ НИЧЕГО ПОСЛЕ СЕБЯ НЕ ОСТАВИШЬ! – Исбэль вытянулась, словно струна, задрала подбородок высоко вверх, и выкрикнула твёрдо и непримиримо: – На колени!
Воздух замер. В нем, казалось, застыли все мысли и чувства. И даже мертвящая сталь Блэквудов на какое-то мгновение перестала разить. Реборн смотрел на девушку в упор, не мигая, и голубизна его ледяных глаз не выражала ничего. Так он глядел, казалось, вечность. В воздухе что-то треснуло. И он встал на колени. Разъярённая Исбэль наблюдала, как тот скользил вниз, и когда его колени коснулись холодного камня, снова прошипела:
– Сними это! Ты не достоин носить королевских одежд! – девушка схватилась пальчиками за воротник черного атласного камзола с золотой вышивкой и с силой ее дернула, затем пальцы ее коснулись королевской печати на груди и ловко сдернули ее с его шеи.
Реборн медленно, словно в каком-то дурманящем забытье потянулся к полам камзола и стащил его с себя, оставшись в рубашке и без печати на шее. Исбэль схватила кожаный шипастый ошейник Лютого со стола. Он сомкнулся на шее Реборна, пару раз звякнув цепью.
– Цепному псу цепной ошейник! – холодно выплюнула она и с силой дернула за цепь. Все это время Реборн полчал и был податлив, словно деревянная кукла-марионетка. Его взгляд затянула хмельная дымка пугающего забытья.
Тело Исбэль внезапно обессилело. Она плюхнулась на диван, закрыла ладошками лицо и окончательно дала чувствам волю. Она рыдала и рыдала, и слезы текли по ее щекам неудержимым потоком, словно стремились утопить и ее, и короля, и весь этот проклятый замок.
За полнотой горя своего она совсем не почувствовала первых прикосновений, скользнувших по ее щиколотке, а потом дальше – вверх, по белоснежным хлопковым чулкам. Цепь внезапно стала тяжела и натянулась, невольно оторвав правую ладонь от ее лица. Исбэль с удивлением глядела, как на ней повисла рубаха, снятая королем через голову. Реборн оказался совершенно наг. Как же так? Она же проплакала совсем недолго. Как можно раздеться так быстро? И зачем?
– Что такое? Где ваша одежда? А исподнее? – ошеломленно проплакала Исбэль, – Что за бесстыдство?
Ответа она не получила. Исбэль отбросила отяжелевшую цепь, словно ядовитую змею. К тому времени ладони Реборна уже сомкнулись на ее коленях. Голова его была опущена, но Исбэль видела – его колотило. Волосы его взмокли и покрылись соленой влагой так обильно, что уже стекали ручейками по черным волнам. Дыхание Реборна потяжелело и стало похоже на хрип. Его широкие ладони вцепились в плоть Исбэль так, что ей стало больно.
– Что… Что вы делаете? – в ужасе выдохнула Исбэль, – Не трогайте… Не трогайте меня!
Реборн поднял лицо – взгляд его сделался диким и яростным. В нем не читалось ничего, кроме звериного, неуправляемого бешенства. Девушку обдало кипятком внезапной паники. Она стала вырываться, неистово, что есть сил. Реборн даже в дурмане забытья хватался цепко и был на порядок сильнее Исбэль. Изогнувшись, словно кошка, она откинулась назад и с силой лягнула Реборна ногой в раненое плечо. Тот скривился и завалился на спину, попутно стянув с ее правой ноги белоснежный чулок. Чулок взмыл вверх, словно очередная змея в этом огненно-прохладном вечере и упал замертво на одетый камнем пол.
Исбэль вскочила.
– Убить меня захотели?! – воскликнула она отчаянно и зло и занесла голую пятку над Реборном, – Ненавижу! Я – не конь! Но перед смертью тоже могу хорошенько лягнуть!