– Что ж, в моей гвардии достаточно верных и умелых рыцарей, у которых храбрость идет впереди разума, – удовлетворенно кивнул Реборн, – Солнце не померкнет, если появится еще один. Карл, согласен ли ты стать рыцарем прямо сейчас? Поначалу тебе придется не просто, с остальными в ряд ты встанешь далеко не сразу. Но если тебя это утешит, в рыцари посвятит тебя сама королева, – Реборн оставался спокоен, а Исбэль наблюдала, как крылья вырастают за спиной у Карла, как полыхают его глаза, он без слов преклонил колено, не оставляя отцу выбора. Тот поджал губы, догадавшись принять решения короля в тишине, – Карл примет посвящение сейчас и покажет отцу, как нужно держать клятвы. Обещаю, лорд Томас Бернхолд, о доблести своего сына вы услышите не раз.
Своим мечом поделился Ульрик – в замке он носил полуторный, полегче, тяжелые северные Исбэль бы не подняла. Только меч рыцаря возводил нового рыцаря, и никакой другой. Исбэль чувствовала, как волнуется, ведь никогда еще ей не приходилось проводить церемонию, это все равно, что родить дитя, считала она.
Карл так и не встал с колена и не поднял кудрявую золотистую голову, пока искали меч, пока рыжий Люсьен расхаживал между рядов знати и слуг, кусая свой бант так, чтобы не видела хозяйка, пока отец, стоя за спиной, ворчал что-то себе под нос и в тихом гневе сжимал трость. Ему казалось, что сделай он это – все тут же исчезнет, растворится и сделается сном. Сколько времени он грезил об этом дне, прокручивал в памяти слова клятвы, заучив их, словно молитвы богам. Дураком он был назван отцом не единожды, а отлуплен еще чаще. Первенец, кричал отец, пусть другие лорды гордятся своими вояками без портков, а мой сын будет заниматься делом. Набивать сундуки парчой и монетами Карл не хотел – он жаждал славы и подвигов. Рыцарь должен быть смелым – решил он, и на обратном пути со столицы приготовился податься в бега, отложив мешок монет для подкупа какого-нибудь межевого рыцаря, который приложит меч к его плечу.
– Я – честь и доблесть, я – скала, что защищает людей от ветра зла. Клянусь не стремиться ни к славе, ни к почестям, ни к земле, а только к истине, – повторял Карл за королевой клятву, что снилась ему по ночам, видят боги, он готов был подсказать слова, если вдруг она их забудет, – Клянусь защищать короля отныне и до самой смерти, мой меч навсегда принадлежит моей стране. Мать не заплачет, вдова не заскорбит, старик не испытает нужду. Мой меч защитит слабого, сердце успокоит вопиющего, карман накормит просящего. Клянусь жить искренне, идти праведно, а умереть как Воин. Клянусь.
Лорд Томас Бернхолд стоял недвижим, словно ствол дерева, а его трость была лишь веткой – продолжение его самого, мрачностью своей он мог бы погасить играющий свет в зале. Он уже понял, что вернется домой без разрыва сделки и без сына. Злился он и оттого, что злиться по всем правилам не должен: король оказал ему честь, королева оказала ему честь… но в душе поселилось стойкое ощущение, что королевская длань свернула ему шею.
– Неси свое обещание доблестно, служи верно, – произнесла Исбэль и Карл весь напрягся, ожидая решающих слов, – Карл Бернхолд, наследник земель прибрежных ветров, а теперь служитель своих клятв, объявляю тебя ры… ры… – Исбэль качнулась, шумно выдохнув. Ей показалось, что у нее закружилась голова. Она глубоко вздохнула и продолжила: – Служи доблетстно… объявляю тебя ры… ах!
Начищенный до глянца клинок отразил отражения, гулявшие по залу, запутав своим блеском самих богов, а потом взметнулся вверх. Капли алой крови увлеклись за сталью, соскользнув на персиковое платье, Карл схватился за ухо – меч отсек его мочку, а потом с грохотом и звоном ударился о мраморный пол. Между мозолистых от тренировок пальцев потекла теплая алая жидкость, тщетно Карл пытался остановить кровь, она запачкала все его плечо. Последнее, что увидела Исбэль в меркнувшем свете – взволнованное лицо Реборна, подхватившего ее на руки.
Наутро звенели колокола и телеги с хлебом текли по улицам, люди выставляли на пороги увесистые, пузатые тыквы, уже ощущая дыхание надвигающейся осени. В первый день осеннего месяца все обсуждали благую весть: королева понесла. Люди говорили, что наконец-то король с королевой вымесили тесто и от стола дошли-таки до печи, что не могли сделать несколько долгих месяцев. Видимо, дорога была очень долгой, потешались другие, ведь по слухам в замке не осталось ни одного сада, откуда бы не слышались женские кошачьи стенания и ни одного мешка с пшеницей, на котором бы король не взял королеву.
Уже к вечеру следующего дня Реборн принимал у себя лорда Вердана Торелли, сира Родерика Хеллена, сира Раймонда Ханнанбара и сира Кормана Дойля, ответственного за прибытие новобранцев.