– Я жду укрепления охраны вдвое, – говорил король тоном твердым и холодным, – У городских ворот должны стоять патрульные из моей личной стражи, возьмите Берейна – у него зоркий глаз. Проверяйте всех, на кого он укажет. Сир Родерик, к утру на побережье должна стоять цепь, через каждый десяток метров. В море пошлите трех дозорных, так же нужно перекрыть проход через феод лорда Антрантеса, хотя я не думаю, что путь этот будет использован. Армия должна находиться в полном сборе и готова и день и ночь. Нужно так же дать знать корабелам, чтобы пометили корпуса карраков, хотя, нет. Этого не нужно. Забудьте. Лучше проверьте баллисты – это слабое место Аоэстреда, в прошлый раз они его сильно подвели.
На землю Теллостоса слишком резко, слишком неожиданно сваливалась осень. Еще вчера лето жарило, выбивая пот с висков, а сегодня лучи едва согревали, и в обдуваемом ветрами зале стоял нестерпимый холод. Самый неуместный холод, который бы могла придумать природа – вместе с ним столицу посетила угроза. Реборн пытался вглядываться в даль, но было уже слишком темно, чтобы разглядеть будущее. Небо затянули тучи и за сумерками было не видно даже скал. Король вновь облачился в черное, опал блестел на его плече. Сир Родерик так же сменил летние доспехи на более тяжелые – так он меньше мерз. Он вопросительно посмотрел на короля, проталкивая меч дальше по бедру:
– Будет сделано. Намечается что-то важное?
– Да, – сумрачно ответил Реборн, – Мы ждем в гости моего отца.
Каменные изваяния молча взирали на собравшихся внизу. Головы их упирались в расписные своды, свет огибал их, словно бурная река скалы. Статуи богов превышали рост любого взрослого мужчины втрое. У распахнутых врат встречал Идущий по небу, протянув одну руку к свету входа, другой провожая в глуб храма. Рядом сжимала в руках лавровый винок та, что отдает, за ней обратила к небу ладони та, что забирает, скапливая в них материнские слезы, глава ее была опущена, лицо скрыто под каменным капюшоном. Отец Огня взирал на свечу у себя в руках, толщиной с колонну и ростом с нее же, воск был смешан с соком огненного плюща, языки пламени тянулись к сводам, озаряя светом серые стены, огромное пятно копоти чернотой пометило камень. Великий Воин поднял вверх широкий меч, на щите его отпечатался символ войны, а, может, символ защиты – меч, разрубающий зеленую звезду. Здесь собрались все, даже Безумный, выкрашенный в черный, затерялся между фигурами остальных богов, лицо его было сбито, вместо двух ликов зияла пустота – в главном храме он был навсегда заключен в темницу. Не хватало только одного бога – седьмого из двенадцати, постамент его хранил пустоту. Кузнец, пекарь и плотник, приходящий с тысячью лиц и тысячью жизней, не имел своей собственной статуи. Он не жил на небе, никто не знал, каков облик Отвеженного. Бог, которого нет.
– Позволь мне сделать это, – ластилась накануне Исбэль, – Эти слова обязательно принесут мир, а я, наконец, перестану бояться.
– Рядом со мной тебе нечего бояться.
– Прошу тебя. Нельзя допускать нарушения клятв…
– Отец собирает армию, – ответил ей Реборн, раздумывая, сможет ли в следующую секунду отказать ей, – Разлад может ослабить не только дух солдат, но и проредить гарнизоны. Нам нужна поддержка всех лордов. Охотная поддержка, Исбэль.
– Правильно подобранные слова сделают корону только крепче. Но если этого не сделать, что будет потом? Оставь предательство без ответа, оно даст ядовитые ростки уже наутро. Что хуже, муж мой, умереть с честью или жить в страхе, боясь отпить вина из кубка? Если закрывать глаза на измены, что сделается с короной? Слова не будут стоить и воробьиного перышка, – никогда еще Исбэль не была так смела, – Они не посмеют лукавить пред ликами Богов.
Реборн решил, что она права, когда руки ее замкнулись на его шее, а губы коснулись его губ.
Благородных лордов и леди встречал клирик. Распахнув объятья, он не опускал руки до того момента, пока не заполнится верховный храм.
За спиной Карла расположился алтарь, рядом возвышался король, впереди стояла королева. Карлу было не по себе. Он боялся. С того дня все, что было в прошлом растаяло, а настоящее казалось то ли сном, то ли даром за неведомые заслуги, то ли насмешкой богов. После того как королева очнулась, его посвятили, как надо. Когда королева произнесла последние слова, и смогла-таки выговорить слово «рыцарь», по залу прошелся загадочный ропот. Карл не знал, что таилось в нем, он только недоуменно вглядывался в благородные лица и каменное лицо отца, у которого вместо рта образовалась деревянная рана недовольства.