– Он делал то же, что и всегда, – возразил Хардрок, – Просто однажды отец пришел домой с раненым сеньором, тот был весь в грязи и горячке. Это была не новость – таких за свою жизнь он спасал не единожды. У нас, на севере, чтобы стать мужчиной нужно провести дюжину дней в предгорье, отшельником, с одним копьем и горстью сухарей. А если юноше удается завалить еще и кабана… это слава на всю оставшуюся жизнь. Не обходила эта традиция и высоких лордов, уж больно они любят вспоминать то, чего не было, – глаза северного ворона улыбнулись, и он налил себе еще чашечку мятного чая, – Отец обмазал этого сеньора с ног до головы, а потом замотал в тряпье. Похож он был на куколку шелкопряда, – развеселился Хардрок. Исбэль удивилась, насколько воодушевляют воспоминания этого хмурого лекаря, – Тот проклюнулся сам и спросил, чего мой отец желает в награду. Он ответил, что ничего. Только жить в этой хижине да ухаживать за холмом. Тот сеньор и подарил ему и эту хижину, и этот холм… вместе с титулом. Лорд, у которого из своего только хижина и холм. Но для отца это был дорогой подарок. И для меня тоже. Тогда мне исполнилось семь.
– Сир Хардрок, вы должны были пойти по стопам отца, правильно? – начала подбираться к самой сути Исбэль.
– Нет.
– А кем же тогда? – спросила королева и тут же затаила дыхание.
– Конюшим.
Разочарованию Исбэлль не было предела. Она знала, точно знала, что сир Хардрок что-то недоговаривает – она чувствовала это своим девичьим чутьем. Ведь умолчать – не соврать, а сир Хардрок бы не осмелился обмануть королеву. И даже если она будет спрашивать бесконечно, он найдет тысячу загадочных ответов, которые породят еще больше вопросов. Нет, он никогда не соврет королеве, но и истину тоже не поведает. Исбэль озадачилась, почему-же сир Хардрок такой загадочный.
– Кем же был этот синьор? – спросила Исбэль, не особо надеясь на прямой ответ.
– Король Бернад.
Повисла тягучая тишина. Ульрик ненадолго замолчал, перестав рассказывать Эсмер очередную бойцовскую байку. Кажется, девушке уже давно наскучило слушать про приемы, тактику и пируэты, она держалась разве что из вежливости и, услышав тишину, испытала великое облегчение. Канарейка в клетке спала, погрузившись в тревожный сон, недавно она чистила перышки в собственной поилке и стала похожа на мокрого цыпленка. В воздухе чувствовалась гарь, как тогда, полвесны назад… Только еще чувствовался запах черной смолы. Горел не город, а корабли в гавани. Исбэль не стала более любопытствовать, и когда лекарь ушел на стены помогать раненым, проводила его с благословением.
***
Уже третью луну кряду Брендан Лоухерт прислушивался к звукам боя, но вместо них ловил только шум волн, вечную болтовню недовольных лордов и жадный крик голодных чаек. Изредка доносилось уханье баллист, вдалеке виднелись горящие корабли. Иногда слышался леденящий душу вой Лютого, наверняка, в очередной раз вцепившегося в чью-то глотку. Еще во время тренировок Брендан смекнул, что с этим псом что-то не так. Всегда сонный, безучастный, он выглядел больным и готовым вот-вот почить, шерсть с него вечно лезла клочьями, кожу на бедре оголил уродливый шрам от чьих-то клыков. Но когда псина слышала лязг стали… Тело его напрягалось и оживало, а в глазах появлялся алый огонь ярости.
– Сущий оборотень, – назвал его тогда Брендан и в чем-то, несомненно, был прав.
Определили их в отдаленный грот за городом, один из десятков, ведущих прямо за стены Аоэстреда. Через мелкие тоннели, петляющие в скалах, солдаты заносили бочки с соленой водой. Ею смачивали деревянные стены у гавани. Несколько тоннелей, расположенных в самой близости от столицы, взорвали, ибо враги могли их обнаружить.
– Ты лучший из всего этого сброда, – печально взирая на тренировочный полигон, Реборн предложил Брендану бокальчик крепкого, но тот отказался, – Не считай это за оскорбление. Учитывая, какая больная у тебя нога, это большая похвала.
Нога лорда Брендана Лоухерта действительно была плоха, колено бесконечно ныло, но, тем не менее, с мечом он управлялся явно лучше, чем тучный лорд Бордовей или лорд Периант, в последний раз державший меч в отрочестве. Охраняя никому не нужный, забытый всеми богами грот, Брендан прекрасно понимал, что от них просто избавились.
Несколько раз ему приходилось гасить костер, который услужливая прислуга разводила прямо у входа в пещеры, чтобы их высокие хозяева согрелись. Таскать похлебку, жареный каплунов и теплую кукурузу со столицы оказалось задачей непосильной – все остывало прежде, чем оседало в вечно голодных желудках незадачливой армии. Лорды начинали жаловаться на безделье, на мух, на холод и жару и Брендан уже начинал думать, что не прочь собственноручно устранить некоторых особо недовольных неженок.