Во сне она опять бежала по коридорам замка. Прикосновение Ярла прожигало кожу. На седьмом вдохе она поняла, что все кончено. Стены наплывали на нее и казались живыми, коридоры были бесконечны: бесконечность впереди и бесконечность позади. Двери исчезли, окна потеряли свой свет, она старалась припасть к ним и увидеть солнце, но не могла даже приблизиться. Они ускользали, и с каждым шагом становились только дальше. Пропитанные запахом гари гобелены свисали грязными тряпками, а на них шевелились гербы: вот, змея дома Антрантес, что обвивает цветущий посох, теперь она шипит на нее и пытается укусить, вот, падающая звезда Веласкесов на фоне однозубчатой башни, холодный огонь пытается порвать ткань обжигающей головешкой и спалить ее, а лунный олень Киприонов на фоне огромного полумесяца – затоптать… Бесконечный лабиринт прямого, как стрела, коридора, из которого ей не вырваться… Здесь все, кто обещал твердую руку, но предал. А там, в недостижимой дали, на голубом шелке алеет роза в дожде золотых монет… Их герб, герб Фаэрвиндов. Она делает рывок в его сторону, чтобы догнать, но ладонь Ярла вросла в кожу и не дает двинуться с места, а когда она поворачивает голову, то Ярл открывает глотку, и из нее льется кровь. Такая же алая, как и роза ни их гербе. Исбэль пытается кричать, но из горла вырываются звуки не громче, чем бульканья Ярла. Толчок. Она падает в огромную дверь, выросшую прямо в стене – это вход в тронный зал. А на полу кровь. На стенах кровь. Камень омывается ею, словно волнами весеннего прилива. Или это его слезы? Она не видит, но чувствует – там, впереди лежат отец и брат, а кожу прожигают взгляды… Шипящей змеи, башни, оленя… и того, кто сел на трон. Слышен лязг его доспеха, все ближе и ближе… Ладони запачкались в крови и она начинает в ней тонуть…
Исбэль открыла глаза. В окно уже бил ослепительный свет, заставляя пылинки танцевать в прозрачной желтизне. Кожу жгло, будто она искупалась в горящих углях. Стало невыносимо жарко и потливо.
На что она надеялась? На то, что король Бернад оставил ее в живых, чтобы потом отдать трон? Или что помиловал, дабы сослать в какой-нибудь отдаленный феод? Или вовсе оставить в замке на правах принцессы, позволив прожить долгую, счастливую жизнь? Исбэль давно знала ответ, просто не хотела быть с собой до конца честной. Говорливая леди Гарлет была права: у короля Бернада трое дочерей и двое сыновей, и один из них пришел по ее душу.
Она ощущала себя танцующей на скользком пятачке ледяного столба. Иногда столб смахивал на сосульку, когда неровно твердел. Солнце терялось в тисках прозрачного льда, подтачивая и подтачивая его, и вот осталось совсем немного, лед уже залился слезами и готов был рухнуть даже под тяжестью хрупкого девичьего тела. Исбэль держалась за веревку, чтобы не упасть: крепко, цепко, совсем против правил и совершенно трусливо.
– Опусти меня, Касс! – молила Исбэль, а потом начала угрожать: – Опусти, иначе я подложу тебе мышь!
– Я не боюсь мышей, сестренка, пугай ими отца, – смеялся рыжий Касс, игнорируя осуждающий взгляд сира Брэдвила – учителя по фехтованию. Тот стоял, широко расставив ноги, руки его покоились на изголовье меча, вонзившегося во влажную, податливую почву, – За любопытство нужно платить! А ты попробуй сделать два оборота вокруг себя и поймешь, как можно спуститься.
– И как же я пойму? Если я начну крутиться, то сразу упаду! Думаешь, я такая глупая?!
– Как канарейка!
И правда, разве это не глупость – стоять на ледяном столбе, ожидая, пока его не расплавит солнце и не заставит надломиться под тяжестью собственного тела? Сир Брэдвил, видимо, раньше упражнялся в хороших шутках, но со временем совсем растерял чувство юмора. Так сможет даже она… Исбэль зажмурилась, стараясь не думать, как скользко у нее под туфелькой, не слышать, как звенит хрусталь льда, как ветер, обласкав прозрачный, словно стекло, холод, гонит колкий воздух прямо под юбки и заставляет неметь лодыжки… Рядом стояло несколько широких бревен флейтового тростника, доверху наполненного замерзающей водой – его покупали у Восточников. Жерло полого тростника походило на огромный распахнутый рот, в него можно было просунуть увесистую руку кузнеца.
– Может, она и права, – разгоняя прохладный весенний воздух, добавил жару Лорел, старший брат, еще более рыжий, чем Касс, но намного менее, чем Исбэль. Он подкрался сзади незаметно, и как всегда светился спокойствием, несоотвествующим моменту, – Есть способы и получше тренировать терпение и реакцию....
– В этом-то и суть, милорд, – слегка улыбнувшись, лукаво прищурился Брэдвил, – После пары часов ожидания на внимание не остается сил. Только жажда жизни заставляет не упустить спасительный момент.