За две недели ей не успели сшить новое свадебное платье: Исбэль облачилась в старое, именно то, в котором шла к алтарю в последний раз. Четыре весны назад она оставила его невредимым, дав себе слово, что сожжет, когда проклятье остановит свой тяжелый маховик. Но сейчас… На площади Реборн разжал хватку на шестом вздохе, вынудив идти острием меча, в чертоге отнял руку на четвертом, но сейчас она точно дойдет до седьмого.
С любовью приглаживая вздыбленные оборки, Исбэль старалась не делать лишних движений – боялась вытряхнуть из-под них проклятье: ей нужно было все, до самой последней капли. Если уж Реборн и полетит вниз со ступенек храма, королева не кинется ему помогать, и даже не позволит схватиться за собственную фату. Траурное платье она тоже сохранила.
В этот день город был на удивление тих. Под восторг коронации рассеялись клубы дыма над домами мятежников, в бодрящем весеннем воздухе растворился запах гари… Ее повезли к храму в окружении роскошного, разодетого в пух и прах конвоя. На доспехах блестело металлическое солнце, на шлемах трепыхались густые страусовые перья. Лоснящиеся вороненые кони, казалось, не шли, а гарцевали, подле их упругих боков мирно покачивались копья с обвитыми вокруг древков лентами. За ними ровно вышагивала дюжина ландскнехтов, все, как один, разноноги: правая оранжевая, левая – темно-синяя. Едва ли из целой дюжины нашелся один со стройными, одетыми в облегающие чулки ногами: кривоватые и толстые, словно бревна, они врастали в коренастое тело. Усугубляли вид широкорукавчатые камзолы. Такие же яркие, как и чулки. Наверное, стража походила бы на паяцев или суровых соблазнителей, если бы не дюжина алебард, ровно по числу ландскнехтов.
Горожане молча провожали взглядом карету Исбэль, молча шли за процессией. Детишки юрко петляли между ног взрослых, а те в свою очередь тянули шеи, пытаясь разглядеть, что же происходит там, на подступах к храму. Любопытство рекой текло по улицам Аострэда, на время вытеснив даже ненависть. Как ни странно, в этот день Исбэль почти никому не была интересна. Все выискивали взглядом Реборна. Народ мигом прозвал предстоящую свадьбу скоропостижной. Да, именно так. Скоропостижная свадьба.
Пошли в ход ставки. Их было множество, но никто не выбирал, останется ли новоиспеченный король жив или все-таки помрет. В смерти захватчика никто не сомневался, спорили только в том, как это случится. Кто-то ставил на мясистые цветы, мол, Реборн на них поскользнется и сломает шею, как первый муж Исбэль. Но после того, как цветы запретили проносить на улицы, интерес к этой теории сильно поугас. Другие предполагали, что пшеничная вдова высосет жизнь из мужа прямо у алтаря, и тот упадет замертво, как ее второй муж. Некоторые напоминали им, что случилась это все-таки на пиру. К тому же, они были уверены, что со здоровьем у Реборна уж точно все в порядке, раз он может носить вороненые доспехи и прекрасно владеет мечом. Так что на слабое сердце надеяться не приходилось. Не шибко азартная часть горожан полагалась все-таки не на свою фантазию, а на волю Высших Богов. Уж они-то точно рассудят справедливо, на какой по счету ступени храма король переломил себе хребет. Или, к примеру, на каком из пляжей утонет в море, как один из женихов королевы, хотя Реборн в этот день подходить к воде не планировал. Впрочем, и на следующий тоже. А лучше всю ближайшую неделю.
Город украсили гирлянды из разноцветных флажков, стены домов расписали коричнево-рыжей хной. Кое-где прошел дождь и краска смылась, начав кровавый путь по влажным камням мостовой. Некоторые посчитали это знаком.
Исбэль стояла у входа в храм, крепко сжимая в руках букет из снопа пшеницы. Интересно, он все еще дышит? Может, душа уже покинула его тело? Хоть бы-хоть бы… Нет, живой. Стоит, ждет ее у алтаря. Как жаль… Королева сделала шаг вперед. Полетели яблоки. Сорт «Сердце Ясеня» собирался еще осенью и полностью поспевал только к следующей весне. На несколько мгновений воздух над головой Исбэль ожил. Под сводами храма выстроился еще один – сочный и краснобокий, и спелыми плодами попадал в толпу простонародья. Благородные лорды и леди аккуратно брали из корзинок символ своей милости и кидали его сквозь пустоту, отделяющую одну часть храма от другой – ровно наполовину, как того требовала традиция. А между ними и над ними – монарх, как обещание мира и процветания.
Одно небрежно брошенное яблоко полетело в Реборна, тот поймал его на подлете, повертел у носа, разглядывая глянцевые бока, и кинул в толпу слева – куда ему и место.
«Следует чтить священную дюжину, но одного Бога больше всех», – мраморная надпись выскакивала полукругом на подступах к верхнему постаменту, венцом накрывая присутствующих внизу.