Словно морская волна, по головам зевак, открывая и закрывая рты, прошелся говорливый шум. Стража теснила простой люд, норовивший подобраться к ступеням храма. После этого дня наверняка найдется пара десятков людей, ходящих с вытянутыми шеями, словно гуси.
Один небрежный шаг, и Реборн качнулся. Подол невесты был слишком широк, а ткань – скользка. Исбэль почувствовала, как что-то ее удерживает, и с силой подалась вперед. Она была готова упасть кубарем со ступенек, лишь бы Реборн полетел вслед за ней. Толпа ахнула, а кто-то даже неосторожно крикнул:
– Началось!
Но Реборн удержал равновесие.
Посмотрев на толпу звериным взглядом из-под густых бровей, он медленно, свирепо прошелся по серьезным и глупым, с открытыми ртами и без, по щербатым и не очень лицам. Потом опустил голову и взглянул на смотрящую под его ноги Исбэль. Та так внимательно глядела, что совсем забыла об осторожности. Словно ошпаренная его взглядом, та резко отвернулась и поджала губы от досады. К горлу подступал ком. Вот-вот, и слезы хлынут из обиженных глаз.
Они уселись в пышную карету без верха, послышался свист хлыста и решительное «но!». Исбэль к нему так и не повернулась. Реборн знал, что на глазах ее совсем не слезы радости, он оставил жену в гордом одиночестве – гадать, что же не так с ее проклятьем.
«Ты не высосешь из меня жизнь, пшеничная вдова, – думал новый король, с холодным спокойствием изучая кровавые отметины на своей ладони, – Потому что я уже мертв».
Исбэль стояла посреди супружеской спальни и не знала куда себя деть.
Отгремели горны, были спеты все песни и баллады, выпито и съедено столько, что у кого-то на свадьбе случился заворот кишок. Пир ещё продолжался, но уже вяло, предрассветно, и без короля и королевы. Никто так и не дождался смерти новоиспечённого мужа, к концу пира все уже устали глазеть на скучающего Реборна, за весь вечер не вымолвившего и слова. Впрочем, как и Исбэль – она сидела подле своего мужа со скорбью, порой, украдкой, с осторожностью косясь на него. В какой-то момент королеве надоело опасливо озираться и та начала хвататься за бокалы с вином. Чем ровнее дышал Реборн, тем больше пила Исбэль. Один, другой, третий… пока король не приказал слугам не наливать ей вовсе.
– Красивая ночь, – неуверенно начала Исбэль, – У нас такая луна называется «на сносях». Полная и круглая Сегодня ее свет затмевает даже звезды.
– Думаю, на пиру вы поняли, что я не настроен вести светские беседы, – коротко ответил Реборн, спрятавшись за сенью высоких колонн.
С потолка свисала вычурная, с завитушками люстра, увенчанная горой пляшущих пламенем свеч. Под их трепетом мелкие узоры оживали, листья неизвестного растения пытались сорваться с холода сводов и осыпаться осенью. Но даже яркость небольшой, но уютной спальни не могла прокрасться на обширный балкон, отделенный от нее тремя широкими колоннами. Там царствовала тень, неподвластная и лунному свету. Реборн изначально выбрал ее покров.
Послышалось тихое шуршание вынимаемого из ножен меча. Исбэль вздрогнула.
– Всего лишь привычный ритуал перед сном, – произнес Реборн, присев на длинную кушетку за главной колонной. Из тьмы ему была хорошо видна Исбэль, но девушка не могла разглядеть даже его силуэта. Это было несправедливо. Хотя, о какой справедливости в этот день вообще могла идти речь? Король медленно, вдумчиво, проходясь от основания и до самого конца лезвия, начал протирать меч.
– Дело вовсе не в светских разговорах, – продолжила она осторожно, положив руки на талию. Целый день в тяжелом, удушливом платье… – Вы кажетесь мне неглупым человеком. Я должна понять, чего следует от вас ожидать.
– Ничего такого, что привело бы вас снова в тюрьму, – послышалось спокойное из темноты, – Хотя, все зависит от того, насколько сильно вы будете испытывать мое терпение.
– Людей в мире, словно песка на пляже. И у каждого своя мера терпения. Есть племена в далеких землях, где убийство считается нормой, его преподносят как дар на свадьбу. Жены и мужья могут отрезать друг другу уши, дети душить братьев и сестер в кроватях. Дикость, это правда, – Исбэль показалось, что сталь клинка блеснула в лунном свете. Или это всего лишь ее воображение? Она сделала пару шагов вперед, но не затем, чтобы разглядеть Реборна. Исбэль хотела глотнуть свежего бриза, дувшего с балкона, – Но есть страны, где за лишний вздох или взгляд можно лишиться головы. Жены боятся мужей, как огня… И ходят, постоянно одергивая рукава…
Исбэль не стала продолжать, не было в этом никакого смысла.
– Если с пшеничной вдовой что-нибудь случится, боюсь, народ мне этого не простит, – Исбэль уловила насмешку в голосе Реборна.
– Народ там, внизу, а я здесь, за стенами замка в окружении вашей стражи.
– Северяне предпочитают биться с теми, кто может дать достойный отпор, – и вновь насмешка. Реборн опустил голову, – Противник из вас выйдет никудышный.