Ее подхватила толпа, когда король Бернад хлопнул в ладоши и объявил, что супругам пора покидать пир. Всю дорогу она слушала задорные подбадривания, от которых у нее краснели уши. Реборн шел сзади, неспешно, сцепив руки за спиной. Когда за ними захлопнулась дверь, то снаружи остались стражники, бдящий клирик, названный сопроводитель и нищий из народа. Так, как того требовал обычай. Все они должны были прождать до утра, чтобы засвидетельствовать кровавые простыни как факт консумирования брака. Ни один муж Исбэль еще не дошел до дверей спальни – королева считалась непорочна.
– Скажите честно, – Исбэль чувствовала, как начинает дрожать, – Тогда… в тронном зале… Вы бы отдали меня солдатам?
Если бы не темнота, Исбэль бы увидела, как Реборн поднял на нее взгляд:
– Нет.
– А в темнице… голодом… уморили бы?
– Да.
– …и… и повесили?
– Да.
Опершись рукой о край круглого стола, стоящего аккурат посреди спальни, Исбэль вдруг почувствовала, как ей стало труднее дышать. Корсет ужасно стягивал. Кружева облепили вспотевшую кожу, уже и холодный весенний ветер не остужал разгоряченного после пира тела. Платье было массивным, даже неподъемным – его затягивали три служанки. Оно походило на доспех, от которого мог освободить только оруженосец.
– Вы очень… очень правдив. Наверное, даже слишком.
– Мне скрывать нечего. Я действовал в интересах страны.
– Чьей же?
– Своей, конечно. Теллостос мне не родина. К чему эти разговоры?
– Я просто хочу понять… что ожидает меня в будущем.
– А теперь я расскажу вам, как поступила бы умная женщина, – Реборн отвлекся от клинка, положил на лезвие ладонь, – Она бы молчала. Молчала и наблюдала. И не нарывалась глупым языком на неприятности.
– Какой в этом смысл? Все, кто мог бы меня поддержать – мертвы. Армия разгромлена, генералы либо бежали, либо убиты. Лорды предали, а те, кто остался верен, еще долго будут зализывать раны. За мной день и ночь ходит половина вашего личного гарнизона. Мои фрейлины… они… я… Вряд ли будущее мое будет светлым, что бы я не делала. Короли Бернад и Реборн не оставят в покое ни меня, ни Теллостос.
– Вы недооцениваете силу женского молчания. Так можно избежать многих неприятностей в настоящем, – Реборн проявлял чудеса терпения, удивляясь самому себе.
– Ночь слишком красива, она требует слов.
Подойдя к круглому столику, Исбэль схватила бутылку вина. Откупорив ее, она щедро плеснула в бокал и сделала большой глоток. Голова кружилась, вино плескалось в крови отчаянной отважностью.
– Как вы себя чувствуете? – спросила Исбэль, плохо изобразив непринужденность.
– Замечательно.
На столе плясали тени от фруктов и высокой бутылки вина. Хрусталь бокалов зажигался оранжевым, и Исбэль невольно прислушалась: ей показалось, что она услышала мелодичный звук. Но быстро поняла – это лишь иллюзия. Пламя еще не научилось петь иных песен, кроме криков и треска.
– Мне никогда не нужна была власть, – к неудовольствию Реборна, Исбэль и не думала усмирять свой язык, – Она лишь тешит амбиции и питает гордость. Не вижу в этом никакой чести. Высший титул не приносит ничего, кроме обязанностей и бесконечных требований… но зато он дает возможности. Смогла ли обычная мельничиха взять сотню мешков пшеницы и раздать их нищим?
«Смогла бы королева одной луны остаться прежней пшеничной вдовой?» – подумала Исбэль, но предпочла не говорить это вслух.
– За возможности нужно платить, даже если титул неинтересен. Ответственность – меньшая из этих плат, – послышалось из темноты.
– А какая бОльшая?
– Страх.
– Страх… страх проникает в самое сердце и убивает его. Он лишает воли, парализует… нет в этом никакой пользы, – Исбэль прикрыла глаза, чтобы мебель меньше кружилась вокруг нее. Пару раз глубоко вздохнула, раздумывая, стоит ли засыпать прямо сейчас, – Я устала бояться.
– Вам ничего не мешает храбриться молча, – сделал еще одну попытку Реборн.
– Вот как, – выдохнула винные пары Исбэль, – Потому что я по сути в плену? – усмехнулась она, – Знаете, в детстве я все время таскалась за братом и однажды ему это надоело. Касс запретил мне ходить за собой, поэтому я начала делать это тайно. Тогда он сказал мне, что моя рыжая макушка торчит из-за всех углов замка и слишком яркая, чтобы ее не заметить. Сколько бы я не упражнялась в скрытности, ничего не выходило – Касс всегда знал, где я нахожусь. Плохому танцору все равно не утаить, насколько он плох в плясках на шесте. Вижу, вы не глуп. Кто есть кто станет понятно довольно скоро и без игры в молчание.
Ответила Исбэль только внимательная тишина, поэтому она налила себе еще:
– Хотите вина?
– Вино – пойло для мальчишек и женщин. Предпочитаю что-то покрепче, но слуги об этом не позаботились… – Реборн сделал небольшую паузу, – Или позаботился отец, чтобы они не позаботились.
– Если бы проклятье было действительно правдой, то вы бы не добрались до крепких напитков, – под хмелем Исбэль осмелела гораздо больше, чем была способна на трезвую голову, – Но у вас предусмотрительный отец… Я бы даже сказала, слишком предусмотрительный… ох, как кружится голова… Не поможете развязать мой корсет?