«Боги каждому даровали какое-то особенное умение», – тогда Исбэль это поняла уже совершенно точно. Но что же человек умеет делать лучше всего? Исбэль не находила в себе ни исключительной храбрости, ни терпения, ни железной выдержки, даже голодать она не могла дольше, чем полдня. Если, конечно, от нее не прятали еду… А о плотинах она и вовсе ничего не знала. Наверное, она не тот человек, который умеет что-то лучше всего. Поэтому решила учиться сразу у животных.
С утра ожидалась аудиенция с королем Бернадом и Исбэль подбирала, какие животные ей понадобятся для этого. Определенно, ей потребуется храбрость льва. Но льва она никогда не видала… зато видала медоеда, обратившего в бегство кабана во время охоты, на которую Касс уговорил отца взять и сестренку. Поймать медоеда не осмелились даже охотничьи псы, а рыцари сказали, что эта тварь слишком вертлява в своей шкуре, чтобы сойти за достойную добычу. Определенно, сегодня храбрость медоеда будет необходима. А еще мудрость совы и быстрота оленя, убегающего от хищника. Тренировалась она с самого вечера. Рычала в зеркало, шипела и клацала зубами, а потом гордо молчала, задрав подбородок. Все-таки рычать на людей было не совсем прилично. Хотя, на короля Бернада она бы порычала. Перед тем, как вырвать ему глотку. Правда, для этого понадобилось бы гораздо больше, чем просто медоедова смелость.
Перед отходом ко сну Исбэль поняла, что вовсе не нужно изображать повадки животного, чтобы уловить их суть. Проваливаясь в глубокое, беспробудное забытье, принцесса никому не подражала – удавалось ей это всегда легко.
– Я бы сказал доброе утро, но уже давно день! – король Бернад выплюнул упрек, даже не шуршавший оберткой вежливости. Наверняка, подумала Исбэль, если бы она очнулась к рассвету, он и тогда не утрудил себя приветсвием, – Стоило бы воздержать себя от хмеля. Вы каждый день почиваете до обеда, или только когда напиваетесь?
Говорят, что самые спокойные животные – это удавы. А еще говорят, что корширский удав сдавливает шею жертвы так сильно, что не разжимает своих тисков даже когда ему отрубают голову. Шея у Бернада была толстая и в силу возраста сделалась одутловата, так что на нее могло понадобиться и два удава.
– Только когда напиваюсь.
Помни, Исбэль, страх достигает самого сердца и убивает его. Нет в нем никакой пользы. Но как же трудно помнить об этом все время… Король Бернад прошелся по Исбэль холодом ледяных глаз, с головы до ног: от самой макушки огненных волос и до острых носочков бежевых туфель, ушками лисы выглядывающих из-под длинной юбки простенького зеленого платья. Жаль, на талии не было оборок, за которые можно было схватиться, поэтому королева просто сплела пальцы рук. И выпрямила спину.
– Мы собрались здесь не за тем, чтобы обсуждать пристрастия королевы, – Реборн стоял, расставив ноги на ширине плеч и сцепив руки за спиной, и вглядывался вдаль. Когда Исбэль вошла, он даже не обернулся.
У Исбэль не нашлось слов. За те дни, что она провела в незаслуженных муках, ее уже успели наречь пьянчугой.
– Уж лучше бы вы жили как все остальные леди! Зачем вам было вообще колесить по королевству? – король Бернад вовсе не обладал деликатностью лебедя.
– У меня была хорошая мотивация, – сдержанно ответила Исбэль.
– А как же так получилось, что король Дорвуд это одобрил?
– У него была хорошая мотивация.
Он сидел на том самом месте – во главе резного стола из красного дерева. Любимое место отца… Может, чувствовал внутренним чутьем? Словно хищник, желающий пометить свою территорию. Стереть любое напоминание о правящей крови, будто небрежно пролитое на этот самый стол вино.
– Мне не нравится, как вы мне отвечаете, молодая леди, – Бернад был прям, как клинок, и остр ровно так же. Снисходительность к собеседнику была явно не из тех блюд, что он привык пробовать на собственном столе. Бернад поднял руку и проткнул пальцем воздух прямо перед собой, – Думал, что в этой рыжей головке хватит мозгов, чтобы понять, кто сидит перед вами.
– Прошу меня простить. У меня нет намерения оскорбить вас или вызвать гнев словами, недостойными благочестивой леди, – учтиво ответила Исбэль, подумав, что гнев Бернада вызывают вовсе не слова, а сам факт ее существования, – Но никто из нас не в силах взрастить себе новое сердце. Оно дается нам от рождения, и из него льются все слова. Как орел прирожден летать, змея ползать, а рыба…
– А рыба – молчать! – рявкнул Бернад, – Хорошо сказали! Рыба! – он громко хохотнул, – Советую вам почаще брать пример с рыб. Те плавают целыми косяками, сколько пользы без всяких слов!
«А потом их вылавливают сетями и всем косяком солят в бочках», – подумала Исбэль, но вслух, конечно же, не сказала.