– Мы напихали в гузно Безумному, Ваше Величество, – с лихорадочной радостью в голосе объявил Родерик. – Наши воины смеются на том свете, а мы на этом!
Реборн ещё немного помедлил, вглядываясь в укоризну глаз Исбэль, а потом достал меч. Девушка только и успела вскрикнуть, а потом крепко зажмуриться. В воздухе послышался свист разрезанного бриза. Но Исбэль не почувствовала боли, она распахнула глаза и обернулась. Над ней возвышался стройный юноша, похожий на мальчика, а из запястья его руки брызгала кровь. Рядом с ноского ее сапога упала отрубленная плоть – когда Реборн рубанул, Острый Кинжал выпустил кинжал вместе со своими пальцами. На бледное веснушчатое лицо брызнула кровь. Убийца дернулся. Исбэль завизжала.
Уилл, Беккет и еще несколько солдат скривились, услышав звонкие, скрипучие женские вопли, похожие на ор павлинихи в королевском саду. Воистину, гул арки и вой ветра не казались им настолько режущими слух. Но если у кого и возникло заткнуть источник ора хорошим тумаком, никто не подал виду. Воины доблестно переносили визжащую женщину, потому как это королева. Если и дать какую-нибудь затрещину, чтоб павлин заглох, так это может только король. Но король тоже не спешил, терпеливо наблюдая, как Острый Клинок дергался в предсмертной агонии, истекая кровью и пытаясь настичь Исбэль. Та пятилась от него пятой точкой по песку, не переставая кричать. Все на удивление были спокойны, если не считать гримас недовольства от страдающих уш. Убийца сейчас мог уколоть разве что только самолюбие и Реборн ждал. Ждал, когда королева накричится, ждал, когда ее рыжая головка, наконец, наполнится разумом. Процесс шел настолько хорошо, что Исбэль сорвала голос. Случилось это, когда Клинок упал прямо на Исбэль, испачкав милосердную особу в своей крови. Тогда уж он окончательно издох.
– Видать, нажевался дурман-травы и встает, когда не попадя, – глубокомысленно заключил кто-то за спиной Исбэль, пока она, словно рыбка открывала рот, но из него вырывались только глухие хрипы.
Она сидела на песке, вся к крови, бледная и заплаканная, когда Реборн настиг ее и навис сверху:
– Если в поле завелся сорняк, его надо выкорчевывать сразу пока он не погубил весь урожай, – Реборн по глазам видел, на какую благодатную почву сейчас льются его слова, – Они бы убили вас, нас и всех, кого вы так любите кормить леденцами, – король повернулся к своим рыцарям и взмахнул рукой, показывая на позади лежащих Жрецов: – Сжечь.
Исбэль сорвала голос и несколько лун Реборн наслаждался тишиной. Королева усиленно отпаивалась теплым молоком на отваре люмпина, и король всерьез опасался, что очень скоро она заговорит. А пока Исбэль только молчала и смотрела с пронзающей обидой – одним Богам было известно, сколько она могла её накопить за время своего невольного обета. Молчаливая обиженная женщина опасней, чем обиженная кричащая – это Реборн знал точно и таких всегда сторонился.
Море утонуло в предрассветном холодке. Проснувшись на рассвете, когда тот и сам ещё спал, Реборн почувствовал, что Исбэль нет рядом.
– Гав! – донеслось откуда-то со стороны моря.
После боя прошло несколько дней. Пришлось задержаться, чтобы отдохнуть и зализать раны. К вечеру у Реборна поднялся жар, и сир Хардрок дал ему какие-то шарики из плесени. Они были ужасно горькие, но жар сошел уже к утру. Реборн хотел отказаться от них, горечь во рту преследовала даже во сне. Но лекарь уверил, если он не проглотит горечь, его проглотит болезнь.
Чем ближе к Аоэстреду, тем чаще стали попадаться голые побережья. Мёрзлой коже северянина был приятен прохладный ночной бриз. Обратный путь пролегал по проселочной дороге, и скоро та перейдет на большую. До столицы оставалось полдня пути.
– Гав! Гав! Ууууу!
Реборн перевалился и сел. Вскинув голову вместе с черной шевелюрой, он разбудил свои мысли. Сегодня мужчина почти не спал, выискивая на поясе жены запасные кинжалы. Натянув сапоги, Реборн обернулся на постель. Будто убеждаясь в отсутствии Исбэль, почесал украдкой свое гузно и вытряхнулся из шатра.
Обрадованная внезапной ночной свободе, сука носилась по песку, несмотря на попытки Исбэль включиться в собачью игру. Тщетно она пыталась гладить лоснящиеся холку промеж острых ушей и лить сладкие, теплые речи. Герда упорно не хотела бежать рядом и отчаянно тянула поводок. Девушка упала лицом в песок тут же, как только она сорвалась с места. Лёгкий вскрик заглушил шорох волн. И все же, голос к ней вернулся, с досадой подумал Реборн.
– Почему не следишь? – недовольно спросил король Беккета, гадая, что он делает в гордом одиночестве.
– Я слежу, Ваше Величество, – сонно произнёс рыцарь, – Не велено вмешиваться.
Доблестный Беккет, четко выполняющий приказы монаршей особы. Верен, но недостаточно умен. Вернуть королеву в шатер он так и не догадался.
– Королева упала, – раздражённо ответил Реборн.
– Ее Величество не в первый раз так падает.
Воздух шумно покинул раздувшиеся ноздри Реборна:
– Почему один?
– Остальные хворают в кустах.