— Что ж, это было ожидаемо. — Владимир если не знал точно, то по крайней мере догадывался о нюансах в вопросе отношения отца к Плану. Ведь в ином случае Артур не стал бы столь активно выводить цесаревича на политическую арену, очевидно, готовя его на замену нынешнему Императору. — Сколько времени тебе потребуется для возвращения Лины?
— Сложно сказать. От нескольких минут до многих часов. — Артур кивнул на постель с недвижимой пациенткой, ставшей за минувшие дни неотъемлемой частью интерьера. — Всё зависит от того, насколько сложно ей дастся восстановление.
— Меня несколько смущает верхняя граница обозначенных сроков. — Владимир нахмурился. Ксения тоже, но она пока предпочитала хранить молчание.
— Всё дело в том, что я не хочу вмешиваться в работу разума Лины слишком сильно. А для того, чтобы помочь восстановиться естественным путём, нужно время и её собственные усилия. Это можно сравнить с улиткой, переползающей через дорогу: её можно взять в руки и перенести, а можно обеспечить все условия для того, чтобы она проделала этот путь самостоятельно. — Видя, что сказанное не слишком-то впечатлило обеспокоенного родственника и ближайшую подругу цесаревны, Артур хмыкнул. — Не беспокойтесь о том, что Лина не очнётся. Это в любом случае исключено, и вопрос лишь во времени…
— Это-то меня и беспокоит, Артур. Ты везде нарасхват, а процесс, как я понимаю, прерывать нельзя, верно? Если всё затянется, а твоё присутствие потребуется где-то ещё…
— Во всех случаях кроме немедленного начала глобальной мировой войны я смогу и задержаться. — Артур обнадёживающе улыбнулся. — Я понимаю, что вами движут эмоции, но не стоит откровенно отдаваться этому хаотичному потоку. Рациональнее нужно быть, рациональнее.
Из уст Артура Геслера, Аватара и Лжебога, человечность которого сожалела о том, чего лишилась, это звучало особенно иронично.
— Спасибо, Артур. — Ксения неглубоко поклонилась. — За то, что продолжаешь нам помогать даже несмотря на все… обстоятельства.
Геслер не ответил. Вернувшись на место в оголовье кровати, он опустил ладонь на лоб цесаревны и, взглядом показав Владимиру и Ксении на дверь, сделал первый шаг в чужое сознание. Алгоритм реабилитации был выстроен, основные показатели — считаны и проанализированы. Затягивать смысла не было никакого, и Артур приступил к работе…
Телепатический контакт давно стал для него чем-то рутинным. Не могло быть иначе, когда почти каждый разум при желании — открытая книга, а время — понятие настолько субъективное, насколько вообще возможно. Всё кардинально меняется, когда оказывается, что за пару ударов сердца можно досконально изучить полсотни интриганов и политиков из высшего круга, чьи мысли и память пронизывают, порой, такие пласты информации, что иной обыватель сломался бы просто при попытке осмыслить одну пятую от этого объёма.
А Артур мог ориентироваться во всём этом, стирать воспоминания, создавать новые, превращать ложь во правду и обратно так, как ему было угодно. Единственное, что ему было недоступно — это идеальное воссоздание всех взаимосвязей, пронизывающих изменённый разум, из-за чего «марионетки» спустя всего несколько месяцев если не превращались в пускающих слюни идиотов, то как минимум переставали приносить пользу.
Во многом именно по этой причине он не торопился «вламываться» в разум Лины, преобразовавшийся, как и у всех прочих телепатов, попавших под «эхо» подчинения оригиналом ноосферы. Если говорить конкретно, то сознание цесаревны более не напоминало какой-то физический объект — дворец, корабль, цитадель и все прочие «шаблоны», которые были так любимы людьми, пытающимися взять свой разум под полный контроль.
Теперь вместо чего-то простого и понятного неравномерно пульсировала сфера из воспоминаний, образов, ассоциативных рядов и результатов работы подсознания. Невообразимо сложный многомерный конструкт — фактически крепость для любого телепата ниже пятого ранга. И такими в скором времени обзаведутся практически все телепаты планеты, которым повезло своими силами пережить случившийся ментальный коллапс.
Лина же «застряла» в подвешенном состоянии, там, где субъективное время бросилось вскачь, и оттого все положенные метаморфозы здесь уже произошли.
Первым делом собственное сознание Артура, совершенное и прошедшее закалку тысячами лет субъективного существования, осторожно объяло свою хрупкую, искалеченную «ущербную копию» — разум Лины Романовой. Кое-где он незамедлительно стабилизировал протекающие процессы, где-то — отсекал лишнее, убеждаясь, что это обычные ментальные шумы, но в общем и целом процесс сходу начал напоминать ювелирную, крайне сложную реставрацию рассыпавшейся древней мозаики.
